Милая

— Вы что, шутите? — спросил Денис и посмотрел на братьев одновременно с надеждой и ужасом. Однако лица обоих лесовиков оставались непроницаемыми, и с таким же успехом он мог обратиться к идолам у дома Любомира. Это казалось страшнее всякой угрозы, с которой хотя бы можно говорить, спорить, просить или торговаться. Стихия не угрожала, не злословила и даже не насмехалась — просто вела к пропасти, толкала в эпицентр снежного бурана, затягивала в черные воды полыньи. И называла это законами естественного отбора, который он, Денис Баруздин, уже благополучно провалил.

Они не шутили. Его, как в старых сказках, попарили в бане, откормили и уже толкнули на убой — пусть и не в печку, а в морозильную камеру без крошки съестного, без огня, запасной одежды, одеял и оружия. Только с хрупким, изнеженным человеческим телом, которым с удовольствием полакомятся оголодавшие за зиму звери. И с душой, которая сейчас не стоила коробка спичек, рулона туалетной бумаги или пакетика с чайной трухой.

За что?

За грехи наставника? За неуважение к лесу и Древобогу? За легкомыслие, с которым он надеялся на приключения в ином мире как на лекарство от депрессии?

Или просто потому, что у них есть власть, как у того же бурана или наводнения?

— Ребята, чего вы добиваетесь? — вдруг послышался за его спиной бесстрастный женский голос, в котором лишь сквозила усталость. Денис обернулся — на пороге кухни стояла Милана, а рядом переминался с ноги на ногу Данила, засунувший в рот леденцового петушка на палке.

— Ну вот правда — чего? — продолжала она, ибо братья, не лезшие за словом в карман, почему-то притихли. — Вы знаете, что он не умеет рубить дрова, не будет пить талый снег и добывать подножный корм. Он просто умрет от холода раньше, чем успеет проголодаться! Или попытается убежать и заблудится, с тем же результатом. И он это знает не хуже вас, поверьте! От ваших колкостей он не станет другим, по крайней мере это случится не сейчас. Вы просто пробиваете его на эмоции! Это, конечно, естественно, раз вы голодны, но в данный момент как-то нечестно…

Денис удивленно посмотрел на Милану, затем отвел глаза. Что это было — инстинктивная женская жалость, снисхождение, желание руководить? Он не знал, но по крайней мере чувствовал, что они говорят на одном языке, видя нечестность там, где духи видят просто игру.

Неужели ему оставалось рассчитывать только на нее? На странную замкнутую женщину с зелеными глазами-омутами, которая меньше кого бы то ни было желала его присутствия здесь?

— Ладно, ладно, Мила! — заговорил Глеб, подняв ладони. — Мы же не со зла, ты нас знаешь! Но отец велел то, что велел, а нам теперь выкручиваться. Раз уж ты сама предложила ему эту задачу, так придумай, как его прокормить и обогреть на первых порах!

— Я уже подумала, пока вы тут болтали, — невозмутимо отозвалась жрица. — Продукты на первое время я привезу из города, а вы поможете ему найти топливо в лесу и развести огонь. Потом он сам всему научится, но пока дом непригоден для жизни, мертвая аура никуда не исчезнет.

— Делать нам нечего, как учить этого молокососа и сопли ему подтирать, — проговорил Есений, не глядя на Дениса. Но Милана лишь сказала:

— Но вы же учили меня и не жаловались! А его еще рано судить — может, и вправду толк выйдет.

Потрепав Данилу по голове и отправив к братьям, она вновь пошла на крыльцо. Пока лесовики отвлеклись, Денис быстро ее нагнал и вынул деньги из бумажника, до сих пор лежавшего в потайном кармане куртки.

— Надеюсь, что здесь хватит на еду. Вы меня снова выручаете, Милана, — сказал он сбивчиво, глотнув холодного воздуха.

— Денис, я думаю, что нам пора перейти на «ты», — заметила жрица. — Но только без «милой», договорились?

— Конечно! Пожалуй, лучше так, если мне придется тут задержаться. Но вы… прости, ты, Милана, действительно очень великодушно поступаешь. Ведь парни по большому счету правы, и я для вас скорее обуза…

— Ну, пока примерно так. Но я делаю это не для тебя и уж тем более не ради памяти о твоем наставнике. Мне не нужно, чтобы в лесу множилась нежить, — ответила Милана, ковырнув ногой снег, — поэтому чем дольше ты проживешь, тем лучше для всех.

— Но ты все-таки допускаешь, что из меня выйдет толк?

— Пока ничего не могу утверждать, — пожала она плечами. — Но я подозреваю, что ты не просто хороший парфюмер, но и умеешь зачаровывать запахи. Что скажешь, Денис?

Он растерянно отвел глаза, и Милана добавила:

— А чарами обычно не торгуют просто так! Если ты занимался порчей или приворотами, то лучше некоторое время подержать тебя здесь. И не пытайся сбежать, а то погибнешь еще быстрее.

Денис не ответил и лишь оцепенело смотрел Милане вслед, пока она возвращалась той же тропой, которой его сюда привели. Наконец Глеб подошел сзади и положил широкую пятерню на его плечо.

— Идем, парень, надо за дело браться. Мила все верно говорит, — тихо сказал лесовик, словно боясь кого-то потревожить. — Труд и душу облегчает, и тело лечит!

— А почему она не выносит, когда ее называют «милая»? — неожиданно спросил Денис.

Глеб осекся и, отвернувшись от Дениса, проговорил:

— Потому что так ее называл Яри — водяной дух, которого убили в междумирье по приказу твоего наставника.