Милая

Глава 6

Пепел и мандариновая кожура

Остаток пути Денис прошел в одиночестве — вернее, как всегда, в компании запахов, а здесь они не позволяли скучать. Первозданная свежесть замерзшей воды постепенно испарялась, вместо ровного искрящегося ковра вокруг лежали пласты серой массы, похожей на остывшую манную кашу. Кое-где обнажилась черная земля, на которой росли низкорослые кустарники. Они угрожающе тянули к путнику скрюченные ветви, и он интуитивно понял, что гиблое место все ближе. От него потягивало торфом, пылью, пищевыми отходами и даже немытым телом, из чего Денис заключил, что люди там все же бывали. Но без благословения Хозяина леса это могло стоить жизни.

Стены старого колдовского дома действительно устояли — видимо, благосклонность Мары к покойному хозяину распространялась и на его имущество. Внешне они мало напоминали то уютное и красивое жилье, где Денис всегда был желанным гостем. Время и вода смыли со стен всю краску, осталась лишь мертвенная серость, будто они были высечены из бездыханного, лишенного ауры камня. Но так только казалось: дотронувшись до них, Денис уловил вибрации копошащихся внутри насекомых-древоточцев, услышал шепот крохотных духов Нижнего мира.

— Здесь ступай осторожнее, — сказал Глеб, указывая на крыльцо. Милана предпочла остаться снаружи, и Денис шагнул на нижнюю ступень. Та сразу просела, а перильца, когда-то резные, облезли и рассохлись, и он не рискнул на них опираться.

— А где двери? — удивился он.

— Сорвало при наводнении, — отозвался Есений. — И с тех пор мелкие духи Нави носятся сквозь него, как пчелиный рой. Сейчас сам почуешь на себе!

И Денис почуял, не только носом, но и кожей, горлом, мышцами. Невидимая сила навалилась на него, выбивая воздух, сводя колени, отдаваясь иголочками в пальцах, будто его тело окружал плотный кокон. Одновременно по дому пронесся жесткий сквозняк, от которого продрало сквозь плотную одежду. Но в этой силе не чувствовалось злости и отторжения, она просто была таковой от природы — холодной, суровой, бескомпромиссной.

Поэтому Денис был не только потрясен, но и очарован ею, как всякий человек, которому открылись тайны зимы — пусть и самый краешек. Мара бывала здесь, касалась этого порога своим белоснежным одеянием и дышала на потрескавшиеся оконные стекла. Кто мог осудить ее за то, что она холодна, нелюдима и неуязвима для серебра и молитв?

— Эй, Дионис! — окликнул его Есений, щелкнув пальцами перед носом. — Ты решил тут в ледяную статую обратиться? Мы тебе еще покои не показали!

Денис передернул плечами, стряхивая забвение и озноб. Половицы и стены в бывшей прихожей были покрыты инеем так же плотно, как жилище Любомира поросло мхом. Следов обуви на полу не просматривалось, кроме совсем свежих — от его собственной обуви и босых ног братьев.

Из мебели здесь оставался только древний табурет без одной ножки, прислоненный к стене. На нем стояло перевернутое ржавое ведро, его дно покрылось плотной ледяной коркой. Еще на полу валялись гвозди, пустой спичечный коробок, разрезанная фляга с засохшими остатками клея, моток бечевки, пожелтевшие обрывки газет. А у самого порога Денис приметил консервную банку с полуистлевшими окурками, которые тем не менее никак не могли остаться от хозяина.

— Кто мог заходить сюда без вашего ведома? — спросил он у лесовиков.

— Да мало ли, — развел руками Глеб. — Беглые разбойники, бродяги, что хотели переждать непогоду, любители дурмана и торговцы, парочки под хмельком, желавшие по-быстрому перепихнуться. В общем, те, на ком мертвый мир уже поставил свою метку и позволил переступить барьер. Люди, которые еще нужны Яви, чаще всего обходят это место стороной.

— И ваш отец никогда в это не вмешивался?

— С какой стати? — удивился Глеб. — У нас с Навью договор о разделении добычи! Вот когда пропащие души становятся нежитью, тут и мы вступаем в дело, отлавливаем их, чтобы живой лес не портили и не разносили черную ауру. Ведь чем больше они сожрут прохожих да грибников — тем сильнее мертвый мир, а мы же не хотим уступать ему свои владения.

— Вот как, значит? — процедил Денис сквозь зубы. — Нет чтобы выручить этих людей, которые еще могли бы пожить! Договор у них, видите ли…

— Да, договор! Мы тебе что, армия спасения сирых и убогих? — сказал Есений. — Ты хоть немного понимаешь, что такое пропащая душа, Дионис? Поверь, это далеко не твой случай! Твои жалобы на безрадостную жизнь по сравнению с этим пустой треп.

— Меня зовут Денис! — огрызнулся парфюмер. — И я бы очень не хотел, чтобы кто-то на мне ставил какие-то метки без моего ведома и решал, сколько мне отмерено.

— Так брат тебе о том и говорит, — заметил Глеб. — А вот этим душам уже все равно! И не наше дело, что их привело к такому состоянию: нам лес надо оберегать.

Прекратив споры, компания направилась из прихожей в узкий темный коридор. Здесь иней также покрывал стены, пол уныло скрипел под ногами Дениса. Одна из дверей все-таки уцелела, хотя стеклянные вставки были давно разбиты. Она отделяла коридор от большой комнаты, где прежде находилась гостиная. Сохранилась даже кое-какая мебель: кожаный диван и пара кресел, пустой деревянный шкаф, прогнивший от частых протечек, буфет, в котором сиротливо виднелась пара разномастных кружек. На полу просматривались глубокие царапины, будто по нему часто двигали что-то твердое и тяжелое.

Особенно выделялся памятный Денису камин, огороженный крепкой решеткой. Когда-то он любил сидеть на полу и смотреть на безмятежно пляшущие язычки пламени, пока Агафья заваривала чай, а старик что-нибудь рассказывал. Теперь же решетка походила на намордник, прикрывающий зияющую черную пасть, которая давно не получала пищи. Правда, мелкая угольная пыль, смешавшаяся с известкой, говорила о том, что кто-то пытался здесь греться после наводнения. Да и кочерга на стене висела криво, в то время как Всеволод Максимович был очень педантичным и любил все складывать «по линейке». Но Денис не чуял флюидов магического тепла, делающего огонь послушным и щедрым.

Затем он обратил внимание на засохшую мандариновую кожуру, что валялась на подоконнике, коснулся ее пальцами и сказал:

— Вот это непохоже на бродяг и наркоманов. Да и судя по запаху, его съели не позже, чем в конце декабря, когда народ массово скупает мандарины.

— И все-таки на твоем месте я бы это не трогал, — ответил Глеб. — Так или иначе, здоровые и счастливые люди здесь праздников не отмечают.