Милая

— Без домового, Милуша, каменные стены и чугунные батареи могут согреть тело, но не одинокие сердца, — объяснил он тогда. — Ты себе молодого домового найдешь, к такой умнице и красавице любой поселится, а им на кого надеяться? Не скучай: я к тебе часто буду в гости наведываться, да и вы с Никитой не забывайте старика!

И они с братом выполняли обещание вплоть до года, когда жизнь в Питере переменилась гораздо круче, нежели в давнюю холодную зиму. Наводнение, расколовшее город на новые острова, разрушившее семьи, уничтожившее памятники культуры и современные достижения, не пощадило и тот дом. В голых опустевших стенах, похожих на скелет доисторического ящера, домовому было нечего делать — жильцы либо погибли, либо разъехались по родственникам и социальным приютам, и аура дореволюционного здания навсегда развеялась.

С тех пор дед Стеня служил у Миланы, не только как дух-хранитель, но и как наставник и советчик в житейских делах. А дом на опушке леса она считала родным вместе со всеми его тайнами, грезами и кошмарами, которыми полнилась жизнь любой колдуньи.

Милана расстелила постель, стоящую под широким окном, села на нее и задумалась. Помимо воли в памяти всплыла улыбка Тамары, ее пламенный взгляд и циничные рассуждения, в которых тем не менее была какая-то подкупающая, дикая, первобытная честность. Как в том ночном воздухе, что сейчас проникал сквозь щели в окне, приятно холодил кожу Миланы, шаловливо забирался под сорочку.

Кроме него, к ее телу давно никто не прикасался — конечно, Милана не держала траур по Яри в течение пятнадцати лет, за это время у нее были мужчины, но все эти отношения длились недолго, а расставания вызывали скорее облегчение. Однако теперь, при появлении незнакомца с колдовской кровью, решившего внести смуту в их лесной мир, она впервые почувствовала себя уязвимой. Впрочем, Денис, судя по поведению Тамары, и сам не мог похвастать крепким тылом. К тому же, дед Стеня верно заметил: Баруздин мертв, а наставник Миланы жив и здоров, пусть и надолго уехал. В конце концов его дети и друзья оставались здесь, и она всегда могла обратиться к ним за поддержкой.

Наконец зимняя ночь убаюкала даже призраков, и только стук часов в прихожей да кряхтение домового нарушали тишину в комнатах. Милана вдруг вспомнила о давней школьной забаве и вполголоса произнесла с усмешкой:

— Ну что же, суженый мой ряженый, мне судьбой предсказанный, — покажись!

Но зеркало тоже любило поиграть и отражало лишь старую мебель, ночной лес за окном и бледное зеленоглазое лицо раздосадованной колдуньи.