Страница 87 из 122
Глава 38
Ярость покинутого, октябрь 2016 года
Уже стемнело, но к тому времени, как Боб подъехал к дому, дождь прекратился. Он нажал на звонок. Услышал шаги за дверью, узнал поступь Элис — знал, какие на ней тапочки, а также то, что на ней непременно будет белый свитер из овечьей шерсти, который она всегда надевала в холодную погоду.
Она открыла дверь. Улыбнулась. И ему показалось, что она всё та же красавица Элис: волосы собраны в пучок, выбившиеся медово-русые пряди касаются уголков рта, хотя морщинки вокруг глаз теперь обозначились резче.
— Входи, — сказала она.
— Спасибо, — сказал он, стараясь не думать о том, как странно слышать приглашение войти в собственный дом. — И спасибо, что согласилась встретиться.
Он снял пальто и повесил на один из свободных крючков. Постарался не думать о том, не сняла ли она с этого самого крючка куртку Стэна прямо перед тем, как он позвонил в дверь.
Она прошла на кухню, он двинулся следом. Боб отметил про себя, что к ней вернулись прежние формы: округлились бёдра и грудь, на костях появилось чуть больше плоти — всё это говорило о том, что дела у неё идут на лад. Сразу после гибели Фрэнки она резко похудела, а затем так же быстро набрала вес, превратившись в какую-то раздутую тень самой себя. А потом снова сбросила его. Казалось, она перебрала весь репертуар расстройств пищевого поведения, знакомых ей по пациентам. Или, может быть, дело было в таблетках.
Они сели на свои привычные места друг напротив друга. Элис обхватила пальцами большую чайную чашку. Сколько раз он видел, как она делает это, грея руки и слегка сутуля плечи? Он заметил, что фотография Фрэнки на холодильнике всё ещё висит. А рядом — снимок, где они втроём: Фрэнки, Боб и Элис.
— Будешь что-нибудь пить?
— Воды, — сказал он и поднялся. Достал стакан из шкафчика над раковиной, открыл кран и произнёс, не оборачиваясь:
— Прости, что вёл себя как идиот. Я хочу как можно скорее подписать те бумаги, чтобы ты стала официальной владелицей дома, а не просто здесь жила.
— Что? — спросила она, словно шум бегущей воды заглушил его слова.
Боб закрыл кран, взял стакан и снова сел напротив неё.
— При одном условии.
Она настороженно посмотрела на него.
— Каком?
— Что мы снизим выкупную цену.
— Снизим? Ты хотел сказать — поднимем?
— Нет, именно снизим. Ты не потянешь ипотеку, если мы оставим текущую оценку.
— Но...
— Если со временем Стэн-Супермен захочет войти в долю, тогда, конечно, сможешь доплатить мне разницу.
Боб посмотрел на её недоверчивое лицо и одним долгим глотком осушил стакан. Опустив его на стол, он понял, что она поверила. Глаза её блестели. Лёгкая дрожь пробежала между лопатками, словно она порывалась накрыть его руку своей.
— И я хочу попросить тебя ещё кое о чём, — сказал он.
— О чём же?
— Объясни мне, что такое одиночество.
— Одиночество?
— В научных терминах.
— Тебе одиноко?
— Я прошу тебя объяснить само понятие, а не говорить обо мне.
— Хорошо. — Она скрестила руки на груди, глубоко и спокойно вздохнула и устремила взгляд куда-то чуть выше его головы — так она всегда делала, когда сосредотачивалась. Он ждал. Ждал так же, как когда-то ждал её у квартиры перед их первыми, забавно-старомодными свиданиями. Ждал возле её работы, когда они стали парой. Ждал под дверью ванной, когда они начали жить вместе и она собиралась на вечеринку. Ждал возле родильной палаты, когда родилась Фрэнки. Ожидание Элис ассоциировалось у него со счастьем, потому что он ждал чего-то хорошего. Но ждать больше не придётся. Теперь он это знал. Ждать больше было нечего.
— Язык для описания одиночества довольно скуп, — начала она медленно, словно прощупывая почву. — Но, во-первых, существует экзистенциальное одиночество. Осознание того, что ты заброшен в этот мир и что ты, я и все остальные в конечном счёте одиноки. А во-вторых, есть межличностное одиночество. Чувство неприкаянности, ощущение, что ты один, даже находясь среди друзей. Тебе кажется, будто ты заперт в мыльном пузыре, а остальные невероятно далеки, потому что эмоционально ты совсем в другом месте.
— Расскажи об одиночестве, когда уходят самые важные люди в твоей жизни, — сказал Боб. — Тот, кого ты любишь. И дети.
Словно он нажал на кнопку. Губы её дрогнули, и на глаза тут же навернулись слёзы.
— Боб, пожалуйста, не начинай снова... — голос её осип.
— Я не начинаю снова, — сказал он. — Я говорю не о нас, Элис. Речь о Томасе Гомесе, убийце, которого мы ищем. Он потерял свою семью, их застрелили. Мне интересно, могло ли само по себе одиночество подтолкнуть его к желанию отомстить за их смерть.
Она дважды моргнула.
— Продолжай, — сказал Боб.
Она сглотнула. Снова устремила взгляд на стену над его головой.
— Это травма, — сказала она. — Травма, а не одиночество. Травма возникает, когда теряешь человека, с которым рассчитывал провести остаток дней. Когда это было не просто ожиданием, а убеждением. Чем-то, на чём строилась вся жизнь. Чем-то, что было для тебя всем. — Она опустила взгляд и посмотрела ему в глаза. — Травма — это рана. Но приходящее вместе с ней одиночество намертво приковывает тебя к ней. Иногда возникают физические проявления. Часто это невыносимая боль, отдающая от позвоночника в живот. — Она прижала ладонь к животу. — Тебе хочется просто исчезнуть, но тело цепенеет, и ты становишься попросту не в силах принимать душевное тепло от тех, кто рядом.
— Безмолвный, запертый в себе?
— Или яростный. Все реагируют по-разному. Но многих объединяет чувство, что нужно предпринять нечто решительное. Травматическая память циклична. Это означает, что, когда происходит нечто, напоминающее о прежней травме, оно способно пробудить ярость — в данном случае ярость покинутого. Всё, что происходило раньше, происходит вновь. Весь груз прежних переживаний врывается в настоящее. Скорбь, скованная льдом до той поры, взрывается мстительной яростью. Насилие, порождённое травмой, часто принимает крайние формы. Люди исступлённо наносят ножевые удары, глумятся над телом, нередко с элементами садизма.
Боб медленно кивнул.
— Ярость покинутого.
— Это научный термин.
— Спасибо. — Он покрутил пустой стакан в руке. — Элис, а тебе когда-нибудь... — Он замолчал.
— Да? — спросила она.
— Ты когда-нибудь меня боялась?
Элис склонила голову набок.