Страница 122 из 122
— Разрез всегда делается изнутри кожи наружу, чтобы не срезать волосы. Затем… — Он показывает обычную плоскую отвёртку, которую, по его словам, нужно просунуть под кожу и вести вперёд, так что постепенно кожа отделяется от черепа.
Я вижу, что Боб думает о Майке.
Алан объясняет, как делает надрез через ушное отверстие, отворачивает кожу вверх над головой, затем переходит ко рту, отделяя дёсны от кожи и снова отворачивая её назад. Затем он надавливает указательным пальцем на глазницу снаружи, а большим — изнутри, подрезая острым ножом и стараясь не оставить никаких видимых снаружи повреждений.
Боб выходит из комнаты, а я, извинившись, иду за ним, оставив свои записи.
Мы стоим на улице.
— Бывают моменты, когда я жалею, что бросил курить, — произносит Боб, притоптывая на тротуаре. Воздух сегодня холодный и резкий, словно предвестник тех миннесотских зим, о которых я слышал, но с которыми никогда не сталкивался лично.
— О чём ты думаешь? — спрашиваю я.
— Я всё думаю: что заставляет человека убивать, когда чужая смерть и страдания других уже не могут вернуть твоих близких?
— Думаешь об этом, потому что не понимаешь?
— Нет. Думаю, потому что сам устроен точно так же. Когда Фрэнки погибла, я жалел, что её никто не убил. Потому что тогда мне было бы кому отомстить.
— Думаешь, это облегчило бы твою боль?
— Да. Немного. Почему мы так устроены? Зачем бороться за то, что уже потеряно?
— Хм. Возможно, уроки эволюции? Если мы просто смиримся с потерями и дадим силам зла полную свободу, то же самое будет повторяться снова и снова. Поэтому мы и боремся за будущее, в котором нам, возможно, выпадет ещё один шанс.
— Это очень наивно.
— Наивно или оптимистично. По крайней мере, лучше, чем апатия и тихое смирение.
— Значит, твоя книга будет оправданием жестокой мести?
Я качаю головой.
— Я просто хочу рассказать историю о том, как хорошие люди могут превращаться в монстров. На какое-то короткое время Майк, вероятно, стал самым известным серийным убийцей во всех Соединённых Штатах. Затем происходит очередная стрельба в школе или кто-то мстит на прежней работе — какая-нибудь новость с ещё большим числом жертв, чем здесь, — и о Майке забывают. И, как ни странно, это может послужить основой для более глубокой и универсальной истории.
— Что ты имеешь в виду?
На противоположной стороне улицы я вижу пожилую женщину, которая только что купила что-то с тележки. Я заметил эту тележку ещё раньше — на ней красовалась реклама хот-догов «Амбассадор»[50], о которых я мальчишкой мечтал, отсчитывая месяцы и недели до следующей поездки в Миннесоту.
Она купила два хот-дога.
— Джек Лондон, как ты наверняка знаешь, был не только журналистом, но и писателем, — замечаю я. — Он утверждал, что художественный вымысел правдивее фактов. И лучшее, что можно сделать с фактами, — это придать им вид вымысла.
— И именно это ты намереваешься сделать?
Я пожимаю плечами и наблюдаю, как пожилая женщина наклоняется к бездомному, сидящему на тротуаре спиной к стене здания. Она протягивает ему один из хот-догов, выпрямляется, они обмениваются парой слов, она чему-то смеётся и идёт дальше.
— По крайней мере, я попробую, — говорю я. — Пожалуй, это единственное, что придаёт всему хоть какой-то смысл.
Переведено t.me/knigaperevodchik