Страница 86 из 122
Глава 37
Опустевшее место, сентябрь 2022 года
Пастор церкви «Миндекиркен»[39] Йон Эрланд встречает меня в вестибюле, соединяющем церковь со служебными помещениями. Когда перед отъездом из Норвегии я позвонил ему и рассказал о книге, которую пишу, он ответил, что на самом деле не был знаком с моим двоюродным братом, а знал только дядю, и что мне стоит поискать другие источники. Но когда он узнал о моём богословском образовании, а я намекнул, что на книгу меня вдохновили именно детские воспоминания о «Миндекиркен», он всё же согласился на встречу. На вид Йону Эрланду лет за семьдесят, и говорит он на том же норвежском диалекте, что и я, — что неудивительно, ведь норвежский «библейский пояс» находится на юге страны, так же, как и в США. Но он использует слова, которые у нас в Норвегии давно вышли из употребления. Он профессионально дружелюбен и открыт — американская открытость, кажется, слегка сгладила традиционную скандинавскую сдержанность. Он показывает мне церковь. «Миндекиркен» в целом осталась такой же, какой я её помню. Большая, но строгая — какой и подобает быть лютеранской церкви. Насколько я вижу, единственное нововведение — это кондиционер. Он предлагает поговорить в его кабинете. По пути туда мы проходим мимо норвежского флага и фотографий короля и королевы, на которых те были запечатлены с явной лестью — совсем ещё молодыми. Вместе с подарками от прежних гостей из Норвегии это придаёт церкви странную музейную атмосферу, одновременно успокаивающую и немного тревожную. В своём кабинете Йон Эрланд рассказывает мне, что встречался с моими родственниками только на церковных службах, которые до сих пор проводятся каждое воскресенье дважды: первая — на норвежском языке в девять часов утра, обычно собирающая от сорока до пятидесяти прихожан, а вторая — на английском в одиннадцать, где пятнадцать-двадцать человек — это максимум, на что приходится рассчитывать. Он добавляет, что мой дядя похоронен в семейной могиле на кладбище Лейквуд, о чём я и так знал.
— Что говорят о моём двоюродном брате после случившегося? — спрашиваю я.
— Вы имеете в виду его посмертную репутацию, наследие?
— Я имею в виду, считают ли его героем?
Йон Эрланд приподнимает бровь с явным удивлением.
— С чего бы? Всё это закончилось ужасающей трагедией. Лучшее, что можно сказать о вашем двоюродном брате, — это то, что он был несчастной, заблудшей душой.
— На это можно посмотреть и так... — начинаю я.
— Нет! — говорит Йон Эрланд. — Это истина. А как мы все знаем, истина только одна.
Я смотрю на него.
— Только одна истина, — повторяю я. И в то же мгновение вспоминаю, почему я никогда не смог бы стать священником.