Час волка

Он подошел к лифту как раз в тот момент, когда двери закрывались.

Медленно спускаясь по лестнице, он почувствовал странный позыв рассмеяться.

Выйдя на площадь перед мэрией, он остановился, глубоко вдохнул, закрыл глаза и подвел итоги: он остался человеком без женщины, без работы и без машины. Иными словами, с ним было покончено. Он попытался собраться с мыслями. А затем направился в сторону банка.

Штрафстоянка Миннеаполиса располагалась в самом запущенном конце Колфакс-авеню, по соседству с пунктами приема металлолома и торговцами подержанными автомобилями. Стелла Цибулкова сидела в будке и проверяла удостоверение, которое только что предъявил ей мужчина в оранжевом пальто.

Она перевела взгляд на экран компьютера, куда ввела номер.

— Вы в курсе, господин Оз, что за эту машину числится долг в две тысячи триста долларов?

— Признаться, не думал, что набежало так много.

— Это не только неоплаченные штрафы за парковку. Сюда входят пени и стоимость хранения автомобиля за последние четыре недели. Это вам не обычная стоянка.

— Знаю, но цены у вас грабительские, правда? Кстати, отличные серьги.

Стелла подняла глаза. Мужчина улыбался. Она улыбаться не стала. На работе она вообще делала это редко — себе дороже.

— Если хотите забрать машину, сначала придется оплатить счет.

— Даже не думал спорить, Стелла.

А еще ей жутко не нравилось, что они обязаны носить эти бейджи с именами, словно официантки в каком-нибудь ресторане.

— Вы можете перевести…

— Наличные принимаете, Стелла?

— Э-э, да. В принципе.

Мужчина достал пачку купюр и принялся выкладывать их на стойку.

— Я признаю только бумагу, понимаешь? Безбумажное общество — это не по мне. Как и брак без бумаг, к примеру. Нет, тут уже никаких обязательств, Стелла. Слишком просто от всего сбежать.

Купюры выглядели гладкими и словно отутюженными, будто их только что принесли из банка. Отсчитывая пятидесятидолларовые банкноты и выкладывая их на стойку, он громко и ровно вел счет. В его голосе сквозила какая-то болезненная ранимость, из-за чего Стелле показалось, будто он выкладывает перед ней свои последние деньги.

— Две тысячи триста, — наконец объявил он, глядя на несколько оставшихся в руке банкнот. Отделил еще одну купюру и с широкой улыбкой протянул ей.

— А это тебе, Стелла.

Стелла Цибулкова не улыбалась на работе. Обычно. Но сегодня она рассмеялась.

Боб вышел из здания редакции «Стар Трибьюн» с бумажным стаканчиком кофе и свежим выпуском газеты под мышкой. Сел в «Вольво», припаркованную с таким вопиющим нарушением правил, что он даже оставил старое удостоверение на самом видном месте приборной панели. Развернул газету. Он где-то читал, что раздел объявлений о работе скоро полностью исчезнет из печатных газет. Наверняка так и будет, просто он до сих пор не до конца в это верил. Единственные вакансии в полиции, которые он нашел, были в соседних штатах, и, разумеется, ни одной детективной должности. Он продолжал листать страницы, но через некоторое время понял, что просто скользит глазами по строчкам, а мысли его витают совершенно в другом месте. Он был копом. Был им всю свою жизнь и никогда не хотел заниматься ничем другим. Он осуществил эту мечту и даже умудрился попасть в убойный отдел. Добился своего, хоть это и было непросто. Он был хорошим следователем. Не гением, не из тех, кто обладает сверхъестественной интуицией или феноменальным интеллектом, и уж точно не подходил для ФБР. Но дело свое знал крепко. Нехватку талантов он с лихвой компенсировал тем, что никогда не сдавался. Время от времени у него, конечно, случались трения с начальством — например, когда он отказывался бросать дела, которые руководство объявляло второстепенными. На его счету не было рекордного числа раскрытых преступлений или самого высокого процента раскрываемости. Но лишь потому, что он всегда стремился браться за самые сложные, запутанные дела, требовавшие массу времени и зачастую отправлявшиеся в архив. На его счету было несколько серьезных побед, но сложность дела вовсе не делала его громким, а именно за громкие дела всегда цеплялись его коллеги.

Боб сделал глоток кофе. У него есть машина и крыша над головой, что еще нужно человеку? Зачем мужчине работа, если ему не о ком заботиться? Он сложил газету и бросил ее на пассажирское сиденье. Он легко мог бы купить выпуск «Стар Трибьюн» в любом другом месте, а не ехать за ним к самому зданию редакции, но ноги сами принесли его сюда. Он посмотрел на противоположную сторону небольшого парка. Солнце слепило глаза, отражаясь от стеклянного фасада здания, где располагался кабинет психолога Элис. Сколько раз он стоял у этого входа, поджидая ее в те жутко холодные зимние дни, когда не хотелось ехать на велосипеде или ждать автобуса? Или когда на улице темнело? Не то чтобы у Элис была боязнь темноты — темноты боялся как раз он. Как и фильмов ужасов. Она без устали напоминала ему о том случае, когда он взял в видеопрокате кассету с фильмом «Психо». Это случилось вскоре после их знакомства. Она сказала ему, что любит ужастики. Они дошли до сцены, где Лайла Крэйн под истеричный визг скрипок подходит со спины к старухе в кресле-качалке. Элис знала: Боб понимает, что в кресле сидит мумифицированный труп, — они ведь уже обсуждали, что оба смотрели этот фильм раньше. Но в темноте Элис заметила, что Боб сидит, крепко зажмурив глаза. Позже, когда у них собрались друзья, Элис со смехом рассказывала эту историю и призналась, что именно в тот момент поняла, что влюблена в него.

Боб посмотрел на время. Как же чертовски медленно оно ползло. Может, поискать какой-нибудь бар?

Спокойно, спокойно, спокойно.

«Мы разговаривали об одиночестве».

Он посмотрел на телефон. Принял решение. Нашел нужное имя и нажал кнопку вызова.

— Привет, Роубл, это Боб.

— Привет.

— Слушай, мне очень жаль, я так и не успел завезти тебе гриль.

— Да забудь ты, Боб. Серьезно. Ты делаешь мне одолжение, придерживая его у себя.

— Ну, в этом ты прав, мне вообще-то стоит брать с тебя плату за хранение. Наш дом — это тебе не платная парковка.

Роубл рассмеялся.

— Слушай, чисто из любопытства: как продвигается расследование по Гомесу?

— Скверно, — ответил Роубл. — Он словно сквозь землю провалился, никаких зацепок.

— Ты предпринимал что-то еще, кроме рассылки ориентировки?