Страница 35 из 122
— Верно, его там нет.
— В таком случае, помимо этого, у меня нет ни малейшего понятия, где он может находиться, увы. Или к счастью.
— К счастью?
Майк Лунде снова вздохнул, стряхивая перчаткой пылинку с клюва совы.
— Я оказался перед сложной дилеммой. Должен признаться, я подумывал вообще не звонить в полицию.
— Почему?
— Потому что мне хочется верить, что он хороший человек.
— Хорошие люди не пытаются убивать других.
— Справедливое возражение.
— И тем не менее вы всё же позвонили нам, господин Лунде. Значит, вы понимаете, что Гомеса необходимо арестовать.
— О, разумеется. Беда в том, что разум и чувства не всегда согласуются друг с другом.
— Ну, мы определенно не можем позволить чувствам принимать за нас решения. — Боб достал блокнот. — Что вы можете нам рассказать?
— Хм. А вы так уверены в этом, Оз?
Боб поднял глаза.
— В том, что мы не можем позволить чувствам решать?
— Да. Можете ли вы быть уверены, что решения принимают не чувства, а разум мы подключаем уже постфактум, чтобы рационализировать сделанный выбор и убедить себя, будто это действительно было взвешенное решение ума?
— Да, я в этом вполне уверен.
— Что ж, вид у вас действительно весьма уверенный. — Лунде улыбнулся. — Томас Гомес впервые пришел сюда три месяца назад. Он хотел сделать чучело своего кота.
— Он был… э-э, мертв?
Лунде коротко хохотнул.
— Да. Он лежит в морозильнике в подвале, если хотите взглянуть. Болезнь, так что естественные причины.
— И?
— Он не мог себе позволить заплатить ту цену, которую я обычно беру за такую работу.
— Ваши услуги так дороги?
— Смотря от чего.
— Зависит от животного? Канарейка ведь не может стоить слишком дорого.
— От клиента. Если речь идет о питомце, который был им очень дорог, мне приходится снижать цену.
— То есть вы сделали скидку. Чувства взяли верх над здравым смыслом?
— Возможно, но мне всё-таки нужно как-то зарабатывать на жизнь. Полгода назад я получил крупный, очень выгодный заказ, из-за которого мне пришлось отложить всё остальное, пока я его не закончу, так что я, надеюсь, не слишком наивен. Как бы то ни было, господину Гомесу пришлось подождать.
— Когда вы общались с ним в последний раз?
— Мне нужно свериться с календарем.
— А как же список звонков в телефоне?
— Мы никогда не говорили по телефону — я даже не знаю, есть ли он у него. Секундочку.
Лунде скрылся за дверью, и Боба Оза снова поразила царившая здесь тишина. Почему она так сильно ему нравилась? Было ли это ощущением остановившегося времени — когда находишь миг, замерший без движения вперед или назад, в котором ничего не происходит? В котором всё кажется безопасным?
Лунде вернулся. На кончике его носа теперь сидели маленькие очки, и он вглядывался в книгу в коричневом кожаном переплете.
— Так, посмотрим…
— Не против, если я запишу это на диктофон, для протокола?
— Разумеется. Таксидермия слова.
— Простите?
— Я навещал Томаса Гомеса седьмого октября.
— Навещали его?
— Он пригласил меня на домашний чили кон карне.[26] Было очень вкусно.
— Вы часто бываете дома у своих клиентов?
— Не всегда, но по возможности мне нравится видеть, где будет выставлена моя работа. Смотреть, какие есть условия, и узнавать, в каких местах питомец любил бывать чаще всего, каким его привыкли видеть хозяева. Это помогает определиться с финальной позой готового чучела. И освещение имеет важное значение. Его должно быть достаточно, чтобы подчеркнуть детали, но не слишком много, чтобы работа не выцветала.
— Вы подходите к этому очень серьезно?
Лунде посмотрел на Боба поверх очков.
— Я стараюсь относиться к этому так же серьезно, как и мои клиенты. Считаю, что обязан им этим. Хотя, конечно, — он иронично улыбнулся, — случается, что я воспринимаю вещи даже серьезнее, чем они. Так что мне нужно слушать. — Он перелистнул страницу календаря. — К тому моменту мы встречались в мастерской три… нет, четыре раза, судя по записям.
— И что вы делали? Если кот всё еще лежал в морозилке.
— То, что я сказал.
— Что именно?
— Я слушал.
Боб Оз медленно кивнул.
— То, что он рассказывал о коте?
— То, что он рассказывал.
Боб положил ручку.
— И что же он рассказывал? Люди, с которыми я уже беседовал, утверждали, что Томас Гомес — человек немногословный.
Лунде пожал плечами.
— На это ушло время. Но в конце концов заговаривают все.
— Да неужели? Почему же со мной они этого не делают?
Лунде улыбнулся.
— Возможно, потому, что они знают: вы хотите услышать только одно — признание. Гомес рассказал мне, что он и его семья приехали в Миннеаполис с юга как нелегальные иммигранты.
Боб снова взял ручку.
— Значит, у него есть семья? У вас есть их имена и адреса?
— У него была семья. Хотя и Гомес, и его жена имели высшее образование, денег у них было немного. Они жили в крошечном доме в Западном Филлипсе и как-то раз ужинали в ресторане, когда две банды открыли стрельбу друг в друга прямо внутри. Подростки со стволами. Его жена попыталась прикрыть маленького сына на полу, а Томас бросился к выходу с дочерью. Она была в инвалидном кресле. Он вытащил ее на улицу и почти успел укрыться за машиной, когда двое парней выскочили следом и выстрелили Томасу в ногу. Он упал, и следующая пуля, предназначавшаяся ему, попала в спинку инвалидного кресла. К тому моменту его жена и сын уже были казнены. Парни уже собирались прикончить Томаса, который пытался подползти к дочери, но тут подъехала первая патрульная машина, и они сбежали. Дочь умерла на руках у отца.
Боб почувствовал внезапную боль в челюсти и понял, что стиснул зубы.
— Позже полиция заявила Томасу, что банды обычно стреляют только друг в друга.
Боб прижал палец к щеке у самой челюсти и сильно надавил.
— Всё верно. И о свидетелях они, как правило, тоже не беспокоятся.
— Томас спросил меня, что я об этом думаю, почему они расстреляли его семью.
— И что вы ответили?
— Я сказал ему правду: что не знаю. А вы как думаете, детектив Оз?
Боб посмотрел в окно, за которым шла пара, держась под руку — она положила голову ему на плечо, — и ему потребовалось мгновение, чтобы отогнать нахлынувшее воспоминание.