Час волка

Глава 55

Кашемир, октябрь 2016 года

Воскресенье выдалось ещё одним солнечным днём. Кей Майерс следовала написанным от руки указаниям маршрута через парк Миннехаха. Они приглашали всех взрослых и детей на представление под названием «Зайчиха Эмма и Лис Фредди».

Она пришла прямиком из бара «1025» — места, где выпивали копы и где собрались те, кто хотел почтить память Олава Хансона. То, что пришли не все, возможно, объяснялось воскресным днём. Это также могло быть связано с тем, что в субботу в «Стар Трибьюн» уже вышла статья об убийствах тридцатилетней давности, известных как «бойня в McDeath», в которой была замешана семья Майка Лунде, и в публикации намекалось, будто покойный Олав Хансон покрывал виновного. Уокер произнёс несколько слов, настолько туманных, что они могли означать всё что угодно, а прослезившийся Джо Кьос начал читать что-то по бумажке, но так и не смог закончить. Боба там не было, но на поминках за выпивкой все говорили именно о Бобе, а не об Олаве. Уокер сказал Кей, что аннулировал отстранение Боба от службы сразу после субботней драмы с заложниками. Это означало, что решение вступило в силу с субботнего утра, так что им не придётся объяснять прессе, что отстранённый от службы коп делал в самом центре этих событий. Да и со всем остальным, что происходило вокруг них в то время, полиции Миннеаполиса определённо требовался герой.

— Я говорю тебе это как пример компромиссов, на которые тебе придётся идти, когда ты примешь дела, — сказал Уокер. — Хватит у тебя на это духу, Майерс?

Кей подумала об этом, прежде чем ответить, что в отношении Боба Оза она приняла бы это решение без каких-либо колебаний.

Прогуливаясь по извилистой тропинке парка, расположенного в самом центре города, она проходила мимо семей с детьми, направлявшихся к водопадам. Они выглядели счастливыми. И защищёнными. В этом и заключается наша работа, подумала она. Оберегать этих людей, граждан нашего города. Она вдруг осознала, что назвала про себя Миннеаполис «нашим городом». Возможно, впервые в жизни? Защищать с мужеством, служить с состраданием. Девиз полиции Миннеаполиса. Ей пришлось слегка улыбнуться самой себе. Но, возможно, этот день просто располагал к громким словам и важным мыслям.

Она вышла к деревянному настилу перед детским бассейном, где теперь собралось множество семей. Очевидно, всё должно было произойти именно здесь, где гул водопада не слишком заглушал звуки. Несколько детей уже сгрудились перед тележкой, на которой была сооружена миниатюрная сцена.

— Ты пришла, — раздался голос рядом с Кей.

Кей обернулась. Она никогда не видела его без маски, но сразу узнала голос. Он был темнокожим, но со значительно более светлой кожей, чем у неё. И моложе, чем она думала.

— Кей, — представилась она.

— Алекс. Может, выпьем кофе после?

Она посмотрела на него.

— Возможно, — сказала она.

— Тогда да начнётся представление, — с улыбкой сказал он.

Он скрылся за тележкой. Из динамика потрёпанного жизнью бумбокса грянули оглушительные фанфары, затем занавес раздвинулся, и на сцене появилась перчаточная кукла в виде зайчихи в королевской короне. Дети закричали: «Смотри, папа!» или «Эй!», а кто-то просто радостно зашумел от восторга. Затем все притихли.

— Думаете, я просто зайчиха? — спросила зайчиха довольно слабой имитацией девичьего голоса в исполнении Алекса.

Дети ответили нестройным хором восторженных «да» и «нет».

— Те, кто ответил правильно, ошиблись, — произнёс девичий голос. — А те, кто ответил неправильно, оказались правы.

Кей прикрыла глаза, подставив лицо солнцу. Шёл октябрь, скоро день выборов, но солнце всё ещё грело. Нужно радоваться каждому хорошему дню, который тебе выпадает.

В понедельник небо оставалось высоким и безоблачным, а воздух — прозрачным. Так продолжалось до самых сумерек, когда появились два одиноких облака. Они казались так высоко, словно приплыли из открытого космоса, а солнце окрашивало их в синий и изумрудно-зелёный цвета. Оттуда, где стоял Боб, прижав телефон к уху и прислонившись к «Вольво», пока он разглядывал силуэт центра города на другом берегу реки, скопление зданий напоминало неровный айсберг на фоне оранжевого пламени. Все выходные он много думал о Майке Лунде. Вид городских строений, похожих на произведение искусства, заставил его вспомнить некоторые мелкие детали дела. То, как Майк упомянул, что некий анонимный художник выставил экспонат в Арб-парке. Раз он выразился именно так, означало ли это, что Майк Лунде сам и был Анонимом? Что ж, это был лишь один из многих вопросов, связанных с делом, на которые он, как сам понимал, скорее всего, никогда не получит ответа. Как бы то ни было, теперь пришло время оставить всё это позади и двигаться дальше. Ведь, по правде говоря, это был единственный выход.

На звонок наконец ответили.

— Алло, Боб.

— Привет, Элис. Спасибо за твои сообщения. Прости, что отвечал очень коротко: все выходные выдались суматошными — подчищал хвосты по делу Лунде. Я только и делал, что спал и работал.

— Я понимаю, и самое главное — что ты в порядке. Но помни, что твоё тело знает, насколько близко ты был к гибели. Это тяжёлый психологический удар, даже если ты не чувствуешь этого прямо сейчас. Симптомы посттравматического стресса могут проявиться…

— …позже. Гораздо позже, — закончил он фразу за неё. — Спасибо, Элис, я помню твои слова. И спасибо за то, что ты сказала насчёт таблеток. Это действительно помогло.

— Вот и хорошо. — Он слышал по голосу, что она улыбается.

— Но если говорить о самом главном… — сказал он.

— Мы были в больнице, только что вернулись домой.

— И?

— Девочка. Говорят, выглядит здоровой и крепкой.

— Как же приятно это слышать, — сказал Боб. — Так приятно. Так… — Он сглотнул. — Ты сделала меня очень счастливым, Элис.

На несколько мгновений воцарилось молчание.

— Спасибо, — тихо сказала она, и по голосу он понял, что она плачет.

— Нет, это тебе спасибо, — сказал он. — Передавай привет Стэну.

Он убрал телефон в карман пальто. Стал ждать. Ему нравилось ждать. Нравилось наблюдать, как тьма поднимается от земли, от Миссисипи, взбирается по фасадам вокруг него и по стеклянным стенам. Холод наступил быстро. Где-то он читал, что кашемир в восемь раз теплее овечьей шерсти. Не слишком точная формулировка и, возможно, даже неправда, но это никогда не мешало ему выдавать свои слова за неоспоримый факт всякий раз, когда его спрашивали о выборе пальто.