Страница 83 из 85
— Погоди, Макс, не уходи, — Анжела судорожно удержала его за рукав куртки, и из её глаз хлынули слезы, которые она больше не пыталась прятать. — Пожалуйста, выслушай меня. Я должна была сказать это еще давно, но дурой была... Гордой и глупой. Я сильно люблю тебя, Макс. Всегда любила, даже когда мы подали на развод. Со вторым мужем ничего не сложилось, мы уже несколько месяцев как в разводе, всё это было огромной, чудовищной ошибкой. Когда я сегодня услышала, что этот психопат тебя похитил и мог убить... я поняла, что без тебя мне этот мир вообще не нужен. Прости меня, Макс. Если сможешь — просто дай мне один шанс. Один-единственный шанс всё исправить.
Лисицкий смотрел на плачущую бывшую жену, и в его голове со свистом проносились воспоминания об их общем доме, об их счастливых годах до того, как они наделали глупостей и разрушили свой брак. В её глазах сейчас не было фальши — только чистый, выстраданный страх потери. Жизнь коварно и мудро расставила всё по своим местам: Агнешка захлопнула дверь в будущее, но в этот же миг судьба расмахнула для него дверь в прошлое, которое внезапно оказалось единственной настоящей гаванью.
Макс тяжело вздохнул, сделал шаг вперед и крепко, надежно прижал Анжелу к своей груди. Она уткнулась носом в его грудь, судорожно всхлипывая и обнимая его за шею.
— Ладно тебе, Лик, ну тихо... Хватит реветь, — негромко, с привычной теплой хрипотой в голосе успокоил её Макс, гладя по волосам. — Всё нормально. Мы попробуем. Давай попробуем еще раз.
***
На следующий день Александра Викторовича наконец-то перевели из реанимации в обычную палату. Криз отступил, но старик наотрез отказался лежать в постели. Пожилой мужчина, переживший в своей жизни слишком многое, просто молча встал, застегнул больничную пижаму и двинулся к выходу. Спорить с ним было бесполезно.
Мирко Вукчевич шел на полшага позади, страхуя отчима в гулком коридоре хирургического крыла. Герман с ними не пошел — он еще утром деловито вызвался съездить обратно в элитный санаторий, чтобы забрать оттуда личные вещи и одежду отца. Но Мирко-то прекрасно понимал, что Гера сорвался туда вовсе не из-за Сашиных рубах. Парень просто искал легальный повод снова увидеть Ангелину, которая была там на дневной смене. Оставляя друга наедине с поисками его «тихой гавани», Мирко лишь понимающе усмехнулся про себя.
У дверей тридцать четвертой палаты Александр Викторович на секунду замер. Его бледные пальцы крепко сжали дверную ручку. Никаких слез не было — только глухое оцепенение в глазах.
— Давай, Саш. Она там одна и все уже знает. Карецкие и Герман ей рассказали — негромко подтолкнул его Вукчевич.
Дверь со скрипом поддалась. Агнешка сидела на кровати, листая книгу. Стоило Саше переступить порог, как она замерла, медленно опуская ладонь на страницу.
Александр Викторович сделал несколько тяжелых шагов и остановился у постели. Он молча всматривался в её лицо — в этот точеный профиль Кристины, в огромные изумрудные глаза, которые тридцать лет считал навсегда закрытыми в той ночной аварии. Мужчина, столько лет опекавший чужого жестокого ублюдка Грановского и оплакавший родную дочь как погибшую, сейчас просто не находил слов. Лишь желваки заходили на его скулах.
— Здравствуй, девочка моя. Ты очень красивая и очень взрослая... — негромко с горечью произнес Александр.
Агнешка смотрела на него в упор. Шока не было, Карецкие уже подготовили её, но внутри всё равно всё переворачивалось.
— Здравствуйте, Александр Викторович— тихо отозвалась она, закрывая книгу. — Карецкие рассказали мне... про ту ночь на трассе. И про вас.
— Прости меня, — Александр тяжело вздохнул, и его плечи бессильно опустились. — Я столько лет думал, что потерял тебя в аварии. По глупой ошибке опекал чужого человека, думая, что это мой выживший сын. Я был слеп, Дина... Я сломал столько жизней.
— Вы защищали Геру. И ма...Кристину. Вы отсидели за них огромный срок, — Агнешка слабо, но очень тепло улыбнулась ему и чуть подвинулась, освобождая место на краю матраса. — Не нужно винить себя за то, что сделало чужое безумие и коварство жизни. Карецкие вырастили меня в абсолютной любви, я ни в чем не нуждалась. Но теперь... теперь у меня есть еще и старший брат. И вы.
Александр Викторович тяжело присел на край кровати, осторожно, словно боясь сломать, накрыл её ладонь своей широкой морщинистой рукой. И в этом простом, сдержанном жесте было больше искупления, чем в любых рыданиях.
Мирко тихо стоял у дверей, прислонившись спиной к косяку. На аудит к Агнешке он так и не попал, поработать вместе не удалось, и до этого момента он знал лишь, что в компании Небокова работает чертовски умная, ответственна и красивая девушка. В суматохе на дебаркадере Вукчевич видел в ней только заложницу, которую нужно вытащить из лап психопата.
Но сейчас, когда Агнешка внезапно перевела свой изумрудный взгляд мимо отца — прямо на Мирко, адвокат словно впервые разглядел её настоящую. Герман и Жора уже успели рассказать как помог Мирко и с камнями и с блокировкой счетов и в истории с аварией он первым догадался обо всем. Мирко был её главным невидимым спасителем.
На несколько секунд их глаза встретились в тишине палаты. Пространство между ними словно наэлектризовалось. Между ними будто проскочила та самая тонкая и многообещающая искра, от которой у Мирко внезапно перехватило дыхание, а у Агнешки по спине пробежал странный, волнующий трепет. Они не разговаривали и трех минут за всю жизнь, но оба на глубоком, подсознательном уровне поняли: это только самое начало чего-то огромного. Их личная история была впереди.
Агнешка благодарно кивнула ему. Мирко коротко, тепло улыбнулся в ответ и, стараясь не шуметь, аккуратно вышел в коридор, прикрыв дверь. Отец и дочь должны были остаться одни.
***
Зал суда был не торжественным, а каким-то особенно будничным: тусклый свет, запах старой краски, скрип стульев, будто здесь не судьбы решают, а инвентарную опись сверяют. Прокурор перечислял эпизоды ровно, без интонаций: похищение, мошенничество, давление на свидетелей, соучастие в убийстве, использование подложных документов.
Дима слушал, не моргая. На его лице, перечеркнутом свежими, багровыми шрамами после того позорного падения на гнилых досках дебаркадера, не дрогнул ни один мускул. Разрушенная челюсть и титановые пластины под кожей лишили его прежней лощеной мимики, превратив маску Тонконогова в застывший обрубок.