Забытое имя

Эпилог

***

Спустя почти два года

загородный дом Александра Викторовича Коренева было просто не узнать. Всегда строгий и тихий, сегодня он буквально гудел от праздничного, радостного хаоса. Повсюду — на перилах веранды, в гостиной и коридорах — покачивались огромные охапки разноцветных воздушных шаров. В самом центре просторной залы уже стояли две новенькие, пахнущие свежим деревом детские кроватки, заваленные мягкими игрушками и ворохом крошечных вещей.

Большая, воссоединенная семья ждала возвращения молодых родителей из роддома.

Александр Викторович, полностью восстановившийся и помолодевший сразу на десять лет, счастливо улыбался, то и дело поправляя праздничные гирлянды. Рядом с ним суетились Мари и Феликс Карецкие, которые волновались едва ли не больше всех — сегодня они официально становились дедушкой и бабушкой. Чуть поодаль, на диване, устроилась Катя, ласково прижимая к себе подросшую Элинку. Рядом с ней сидел Макс Лисицкий, бережно обнимая за талию сияющую, глубоко беременную Анжелу. Они ждали своего собственного первенца, навсегда оставив прошлые ошибки позади.

— Едут! Паркуются! — весело крикнул Мари, глядя в окно.

К воротам дома, мягко шурша гравием, подкатил роскошный, сияющий на солнце угольно-чёрный

Porsche Caye

. Мотор тихо затих.

Во дворе воцарилась трепетная, звенящая тишина. Передняя дверца распахнулась, и из салона вышел Мирослав. Из строгого адвоката он превратился в абсолютно счастливого, гордого отца. Мирко обошёл машину и бережно открыл пассажирскую дверь, помогая выбраться Агнешке. Та самая больничная искра, вспыхнувшая между ними когда-то, быстро превратилась в прочное, сильное пламя.

В руках у молодых родителей было два заветных, кружевных свертка. Двойняшки. Подарок судьбы, который окончательно сшил разорванное прошлое в единый, нерушимый монолит.

Вся толпа близких хлынула к ним навстречу с криками, поздравлениями и цветами. Александр Викторович подошёл первым, его руки заметно дрожали, когда он бережно заглянул в личики спящих внуков.

— Ну, рассказывайте, как назвали-то в итоге? — Феликс Карецкий сиял. — А то Мирко до последнего момента в секрете держал!

Агнешка ласково посмотрела на мужа, а затем перевела гордый, чистый взгляд изумрудных глаз на родителей и отца.

— Доминика и Стефан, — тепло произнесла она. — Знакомьтесь. Наше новое поколение.

Доминика и Стефан...Все захлопали, малявок бережно понесли в дом, к накрытому праздничному столу.

И именно в этот момент, когда все уже уселись и Александр Викторович приготовился поднять первый праздничный тост, входная дверь дома с грохотом распахнулась.

На пороге, тяжело дыша, запыхавшиеся, но сияющие до ушей, стояли Герман и Ангелина. Гера, одетый в непривычно цивильный, дорогой пиджак, и его Геля — его персональная тихая гавань, в которой он наконец-то обрел покой.

— Извините, что опоздали! — прямо с порога на весь дом заорал Герман, победно вскидывая руку вверх. — У нас было неотложное дело! Мы только что подали заявление в ЗАГС!

Гостиная в ту же секунду взорвалась оглушительным, радостным хохотом и криками «Ура!». Мирко понимающе усмехнулся, Катя весело захлопала в ладоши, а Александр Викторович качал головой, чувствуя, как по щекам ползут слезы чистой, абсолютной радости. В его доме были все его дети. Живые, счастливые и свободные.

За окнами дома разгорался тихий закат, окрашивая кроны деревьев в багрянец и золото.

Накануне Мирко и Герман долго сидели в кабинете, изучая наследственные документы. Юридическая ловушка, которую Вукчевич просчитал до миллиметра, сработала безупречно. По закону Катя как официальная вдова и маленькая Элина как дочь Тонконогова стали единственными наследницами первой очереди, легально забрав себе сто процентов его гигантского транспортного бизнеса с разблокированных счетов. Государство осталось ни с чем. А вот Тест ДНК, подтвердивший, что Эля — родная дочь Германа, Мирко пока велел припрятать в сейфе.

— Сначала Катя и девочка оформят все на себя, — хищно ухмылялся тогда Мирко, подвигая Герману бумаги. — А как только права собственности зафиксируют, мы подадим иск, впишем твое имя в метрику Элины и сотрем фамилию Тонконогова из нашей жизни навсегда.

Он тогда посмотрел на друга и глухо добавил, поражаясь коварной иронии судьбы:

— Ты ведь помнишь, Гера, чего Тонконогов жаждал больше всего на свете? Он ведь был одержим идеей сделать Катю счастливой, богатой вдовой. Его безумная мечта сбылась. До последней копейки. Жизнь исполнила её с издевательской, ювелирной точностью. Катя действительно сказочно богатая вдова... Вот только счастлива она за его счет, а не за твой. И это радует.

Но в этом доме сегодня ни у кого не было желания вспоминать чудовище. Здесь царила жизнь.

Александр Викторович поднял бокал, обводя глазами свою огромную, шумную стаю.

— За то, чтобы кошмары больше никогда не возвращались в наши сны и в нашу жизнь, — тихо, но весомо произнес мужчина. — За Стефана, за Доминику, за будущую свадьбу... За нашу большую, настоящую семью!

— За семью! — эхом отозвался Герман, крепко прижимая к себе сияющую Гелю.

— За семью! — Мирко обнял любимую Агнешку. Еще никогда в жизни они не были так счастливы, как сейчас, в кругу любимых людей.