Страница 84 из 85
В поджоге дачи и убийстве соседа он так и не признался — упрямо шел в отказ, понимая, что прямых улик много лет не осталось. Но Жоре это было уже не нужно. Проведенная Следственным комитетом эксгумация его именной могилы Грановского сработала как капкан. Экспертиза ДНК официально доказала, что в гробу всё это время лежало тело соседа по даче, и за подделку документов, присвоение чужой личности и мошенничество Диме накинули столько, что из тюрьмы он бы уже не вышел.
Когда судья спросил о последнем слове, он чуть наклонил голову.
— Я не прошу снисхождения. Я делал то, что считал нужным. Да, я ошибался в деталях. Но я никогда не действовал из страха.
Катя сидела в третьем ряду. На этих словах она вздрогнула: для неё «ошибался в деталях» значило «подставил меня, избивал, сломал чужие жизни, всё просчитал». Она хотела увидеть в нём хоть тень раскаяния, но видела только привычную, ледяную уверенность, которую не смогли сломать ни арестантская роба, ни изуродованное лицо, ни вскрытая следователями чужая могила.
Его вывели из зала, провели по узкому коридору, где эхо шагов звучало громче любых слов. Здесь всё было рассчитано на то, чтобы человек чувствовал себя маленьким: низкие потолки, серые стены, одинаковые повороты. Конвоиров было двое: один шёл впереди, второй держал Диму за локоть, крепко, но без лишней жестокости — просто рутина.
В этот момент Дима и понял: он не может позволить им посадить себя. Не потому что боится срока. А потому что тюрьма будет означать, что он проиграл окончательно. Что все его ходы, все жертвы, пластические операции и предательства оказались напрасными. Особенно теперь, когда Жора через Центробанк по сто пятнадцатой статье УПК намертво заморозил все счета его транспортной империи, а Герман на причале швырнул ему в нос расписку СК. Камней нет. Денег нет. Имени нет. Он всю жизнь гнался за призраком прошлого и погубил из-за этого столько людей, оставшись у разбитого корыта.
Коридор делал резкий поворот, и именно там всё и пошло не по плану — не по его, а по чужому. В боковой двери, которую обычно держали закрытой, кто-то замешкался, выпуская сотрудника с папкой, и она осталась приоткрытой. Конвоир, который шёл впереди, на секунду отвлёкся, чтобы крикнуть: «Закройте дверь!» Второй, державший Диму, чуть ослабил хватку, пытаясь одновременно поправить рацию и удержать подконвойного.
Этого хватило. Дима резко ушёл корпусом в сторону, ударил локтем конвоира, чтобы выиграть секунду, и рванул к приоткрытой двери.
— Стой! — крикнули ему в спину.
Он не остановился. Проскочил через дверь, оказался на служебной лестнице, перепрыгивая через две ступени, чувствуя, как адреналин глушит всё: боль, усталость, даже мысль. Лестница вывела его в небольшой служебный двор, огороженный решёткой. Там уже стояли двое с оружием.
Дима замер на секунду. Он просчитывал варианты: вдоль стены, нырнуть за контейнер, выиграть ещё тридцать секунд. Но времени на расчёт не осталось.
— Стой! — снова крикнули. Голос был твёрдый: — Стой, стрелять буду!
Он сделал шаг вперёд. Не как вызов, а как проверка: хватит ли у них решимости.
Выстрел прозвучал сухо, без пафоса, как щелчок замка. Дима пошатнулся, схватился за бок, посмотрел на свои пальцы, на которых выступила кровь. На секунду в его глазах мелькнуло не столько удивление, сколько глухая, финальная досада — будто он просто просчитал траекторию этой жизни на один миллиметр неверно. Герман переиграл его по всем статьям.
Потом он опустился на колени — тяжело, не театрально, а так, как падают люди, у которых окончательно кончились все силы. Кто-то подбежал, кто-то испуганно кричал в рацию, вызывая скорую, но для него это уже было далеким, ненужным фоном.
Последним, что он успел подумать, было не «прости» и не «я не хотел». В его угасающем сознании ледяным эхом отозвалась собственная роковая эпитафия: «Камней нет. Счетов нет. Я всё это делал ради абсолютной пустоты».