Забытое имя

27.

***

Для Агнешки новость о неродных родителях далась на удивление легко. Внешне она совершенно не походила на Карецких, и смутные мысли об удочерении проскальзывали у нее и раньше. Но в их доме всегда было столько искренней, осязаемой любви и заботы, что эти догадки никогда её не ранили. Карецкие были её родителями, и точка. Ей было абсолютно всё равно, чья кровь течет в её венах, — эти люди дали ей всё и даже больше, о чем мог бы мечтать любой ребенок. Шок пришел с другой, страшной стороны.

Когда Феликс, давясь слезами, дорассказал до конца историю той роковой ночи, Агнешка почувствовала, как по спине покатился ледяной пот. Воздух в палате словно выкачали подчистую.

— Господи... — выдохнула она, и её губы судорожно задрожали.

Шок от факта подмены обрушился на нее лавиной. Её звали не Агнешка. Настоящая Агнешка — маленькая, долгожданная дочка Мари и Феликса — погибла тридцать лет назад на загородной трассе. А она... она просто заняла её место. Носила её имя, отзывалась на него, забирала себе родительскую любовь, которая предназначалась не ей. От этого осознания внутри всё болезненно сжалось, к горлу подступил удушливый ком, а из глаз хлынули горячие, безудержные слезы. Ей стало невыносимо, до крика жаль Карецких. Сколько же тайной, выжигающей душу вины нес в себе отец все эти годы?

Мари плакала, утыкаясь в край больничного одеяла, а Агнешка, наплевав на тянущую боль в разрезанном боку и мешающие трубки капельниц, протянула к ней дрожащие руки, крепко прижимая маму к себе.

И в этой эмоциональной вспышке, под писк медицинских мониторов, последний пазл в её голове наконец-то встал на место. Агнешка замерла, широко распахнутыми глазами глядя в стену палаты. Её жуткие, повторяющиеся годами ночные кошмары... Этот, скрежет сминаемого железа, удушливый запах и крики в тумане, от которых она просыпалась в холодном поту с самого детства — всё это не было безумием. Это были её настоящие, запекшиеся на дне памяти воспоминания о той самой аварии, в которой погибла её биологическая мать Кристина.

***

Герман смотрел на Александра и теперь понимал, что пережил этот человек, и удивлялся, как тот еще не сломался окончательно. Вся его клокочущая ярость, копившаяся всю дорогу от больницы, растаяла без следа. Александр не бросал его.

Герману больше некуда было деваться — эта жестокая правда ложилась ему на плечи, требуя понимания и принятия. Он встал, сделал медленный шаг вперед, опустился на одно колено перед креслом и крепко сжал руку отца.

— Я здесь, — тихо, но твердо произнес он, чувствуя, как Саша судорожно вцепился в его руку. — Я жив. Всё хорошо. Послушай... Нам нужно кое-что тебе рассказать. Кое-что очень важное. Но давай сперва вызовем медсестру, потому что я боюсь, что тебе станет плохо... — Он увидел, как отец внезапно побледнел.

Мирослав понял: момент настал. Старик перенес первый шок, ниточки доверия восстановились, и теперь нужно было аккуратно выдать ему главную, оглушительную правду, ради которой они мчались сюда из больничного кафетерия.

— Саш, держи себя в руках, все живы и даже больше, — Мирко подошел ближе. — Мы рассказали тебе об аварии не всё... В тот день в машине Карецких погибла их дочь, Агнешка...

Александр поднял глаза на Мирко и слабым голосом, не понимая, о чем он говорит, уточнил:

— Но ведь девушка из офиса... Агнешка Карецкая... Как она могла погибнуть, я же ее видел и разговаривал?

— Волей случая, но настоящая Агнешка погибла в тот день... А медперсонал, осмотрев ребенка, которого забрали из рук Феликса, ему же в руки ребенка и вернул... Дина жива. Их просто перепутали, Саш.

Александр Викторович резко, со свистом втянул в себя воздух, словно ему со всего маху дали под дых. Лицо его мгновенно стало землисто-серым, а губы посинели. На несколько секунд в гостиной повисла страшная тишина. Коренев судорожно, мертвой хваткой вцепился скрюченными пальцами в Германа. Его челюсть мелко задрожала, он попытался что-то сказать, но из горла вылетел только жуткий, сухой хрип. Мозг просто не справлялся с масштабом оглушительных новостей, обрушившихся на него за последнее время. Сначала выживший сын... а теперь Дина. Его маленькая Дина жива. Одно лицо с Кристиной. Всё это время росла совсем рядом.

Старик покачнулся, его глаза закатились, а дыхание стало прерывистым и хриплым. Сосуды не выдержали такого бешеного адреналинового удара — давление мгновенно взлетело под двести, накрывая его тяжелым гипертоническим кризом.

— Пап! Пап! — в панике выкрикнул Мирко, бросаясь к креслу и подхватывая отчима за плечи. — Гера, жми кнопку вызова на стене! Быстро! Медсестру сюда!

Герман сорвался с места, с силой вдавливая экстренную кнопку. Через полторы минуты в гостиную испуганно вбежала дежурный врач санатория в белом халате, с ходу доставая из чемоданчика тонометр. Прямо под пристальным взглядом парней она лихорадочно накачала манжету на руке бледного Александра, вглядываясь в стрелку.

— Давление критическое, двести десять на сто двадцать! — испуганно выдохнула врач, быстро набирая лекарство в шприц. — Срочно укол. Нам нужно экстренно госпитализировать его, здесь мы такой криз не удержим, нужен стационар и кардиомониторинг! Вызываю спецтранспорт...

— Не надо скорую, потеряем время! — жестко отрезал Герман. Он бережно, но крепко подхватил обмякшего Александра Викторовича на руки. — Мы сами его довезем. В Первую городскую, мы только что оттуда. Мирко, ключи! Гони на полную!

Девушка-врач сперва нерешительно постояла, а затем побежала за ними к машине и на ходу запрыгнула на заднее сиденье. Герман благодарно посмотрел на нее.

***

Машина Вукчевича сорвалась с места, вылетая на загородное шоссе. Мирко гнал на пределе возможностей мотора, обходя фуры по обочине. Ситуация была критической: старик на заднем сиденье хрипел, его лицо синело и два мужика, сидящих впереди, скорее всего угробили бы отца по дороге, ничего не понимая в медицине.

Но девушка на заднем сиденье не паниковала. Она действовала со звенящей, профессиональной четкостью. Прямо на бешеной скорости, когда машину немилосердно швыряло на стыках асфальта, она умудрилась хладнокровно вогнать иглу шприца Александру в вену, ввела гипотензивный препарат, ослабила ему воротник рубашки и непрерывно контролировала пульс, ласково, но требовательно разговаривая со стариком, не позволяя ему провалиться в беспамятство.