Страница 80 из 85
Пришёл в себя уже лежа в багажнике: темно, трясёт на каждой кочке. Попробовал закричать — во рту кляп. Руки и ноги связаны намертво. Ну и ладно, думал я тогда, плевать на всё, главное — чтобы мои дети были живы! Где они сейчас? Что с ними случилось? Ехали довольно долго. Я постоянно прокручивал в голове эту чертову ситуацию, но голова раскалывалась, мысли путались, и сознание периодически отключалось. После очередной такой отключки я очнулся уже на старом, вонючем матрасе в каком-то глухом подвале. Куда меня привезли, я не знал, да и страшно мне не было. Я прекрасно осознавал, что за эти камни меня рано или поздно вычислят и спросят по полной. Главное, чтобы не тронули моих детей и Крис. А я... я выдержу. Я ничего им не скажу. Камни они не получат.
— Сашенька...
Не этот голос я ожидал услышать. Ох, не этот! Вот теперь мне стало по-настоящему, до леденящего ужаса страшно. Этот человек мог заставить разговаривать даже покойника.
— Ну что же ты так плохо бегаешь? — с вкрадчивой, издевательской усмешкой в голосе спросил «Доктор».
Архип Семенович... Один из самых жутких палачей Геннадия Аркадьевича. Он всегда действовал расчетливо, четко и с запредельной, первобытной жестокостью. К нему невозможно было найти подход, у него не было жалости. Ту боль, которая в первые же часы разорвала каждую клеточку моего тела, я помню до сих пор. Семеныч был дотошным в деле пыток. Если бы я только знал, под какой каток подставляю себя и семью, забирая те проклятые бриллианты, я бы никогда в жизни близко к тому ювелиру не подошел!
Я сломался быстро, Гера. Не ради себя — ради вас. Я выл на этом матрасе и кричал, что отдам им всё, укажу тайник, только чтобы Крис и вас с сестрой не трогали. И Семеныч предложил мне сделку от имени босса. Из-за моего звонка в милицию на людей Геннадия Аркадьевича повесили то убийство ювелира. Менты копали глубоко, пахло высшей мерой. И мне поставили ультиматум: либо я беру этот глухарь на себя, официально подписываю признанку и сажусь на огромный срок, либо мою семью вырежут под корень. Мне пообещали, железно пообещали, что Кристину и детей пальцем не тронут, обеспечат деньгами и спрячут, если я замолчу в суде и отправлюсь на зону. И я взял это дело на себя.
Александр Викторович судорожно вздохнул, и по его морщинистым щекам поползли слезы.
— Я сел. Суд был скорым, времена стояли лихие, разбираться никто не стал. А уже на зоне, спустя несколько месяцев, мне через подкупленного надзирателя передали весточку от Аркадьевича. Короткую, как удар ножом в спину:
«Твоя Кристина разбилась на трассе в ту же ночь. Погибли все трое. Крис, мальчик и новорожденная девочка»
. Мой мир тогда рухнул, Гера. Я выл волком в камере, я жить не хотел. Я ведь был уверен, что потерял всех...
Саша поднял на Германа умоляющие, полные раскаяния глаза.
— Я отсидел огромный срок за то, чего не совершал. Вышел по УДО уже в двухтысячных. Жить было незачем, но я начал копать архивы, искать хоть какие-то следы. И вдруг случайно узнал, что мальчик, мой сын, каким-то чудом уцелел! Что его сдали в детдом, откуда его почти сразу официально усыновили. Я бросился на поиски этой приёмной семьи, землю носом рыл. И когда наконец вычислил их дом... я совершил свою самую страшную, роковую ошибку. А дальше ты знаешь, я обратил внимание не на того ребенка....Я был слеп, сынок... Господи, я был абсолютно слеп!