Забытое имя

Жора действовал строго по инструкции. Прямо под пристальным взглядом понятых и объективом камеры он аккуратно, один за другим, высыпал огромные ледяные бриллианты на дубовый стол, пересчитал их вслух, детально описал размер и уникальную огранку каждого кристалла. Медсестра испуганно ахнула, охранник завороженно переступил с ноги на ногу, но оба послушно расписались в графах понятых, подтверждая подлинность каждого слова в протоколе. Герман, Мирко и Макс зафиксировали свои подписи в документах как официальные свидетели процедуры.

Когда последний камень скользнул внутрь плотного пластикового сейф-пакета Следственного комитета, Жора с глухим щелчком запечатал клейкую ленту и с силой припечатал сверху тяжёлый металлический штамп с гербом. Всё. Юридически с этой секунды бриллианты перестали быть частным богатством. Они стали вещдоками.

Жора быстро заполнил копию протокола, размашисто расписался внизу, шлёпнул синюю гербовую печать прямо поверх своей подписи и протянул документ Герману.

— Держи, Гера. Это твоё официальное оружие на утро, — Жора устало застегнул портфель, где теперь лежали запечатанные миллиарды. — Официальная заверенная копия протокола выемки. Никакой адвокат в мире этот документ теперь не аннулирует — у нас тут и запись, и подписи независимых сотрудников санатория. Я везу мешок в управление, запру в сейф под военизированную охрану. А ты поедешь на дебаркадер с этой бумагой. Тонкий получит сухой юридический факт: сокровищ больше нет.

Герман бережно взял прохладный с синей печатью лист бумаги. До восьми часов утра оставалось чуть больше двух часов. Настало время выезжать на встречу. Ловушка за спиной Димы Тонконогова была заперта со всеми возможными юридическими предосторожностями.

Жора умчался в контору — увозить опечатанный сейф-пакет с миллиардами. На Тонконогова теперь официально работала государственная машина. В конторе лежало заявление Кати о побоях и свежий, пахнущий чернилами протокол выемки камней. Туда же легло и заявление Макса Лисицкого о его собственном похищении людьми Тонкого, которое произошло ранее. После налета, Макс был не в состоянии дойти до органов,а написать заявление Жоре попросту не успел — следом пропала Агнешка, и стало не до бумажной волокиты. К сожалению, прямых доказательств, что исчезновение девушки — это тоже дело рук Тонконогова, у следствия пока не было, устные сплетни из кафе к делу не пришьешь. Но заявления Макса Жоре вполне хватало, чтобы законно взвести капкан.

Накануне отъезда из санатория Александр Викторович подошел к Герману, крепко взял его за плечи и глухо произнес:

— Приезжай сразу после встречи. Нам нужно обо всем поговорить. Нам очень нужно поговорить, сын...

Герман молча посмотрел в глаза отцу, в которых стояли непрошеные слезы, и тепло, по-мужски протянул Саше руку. Он еще не до конца осознавал правду, но его сердце уже всё решило за него.

— Я вернусь, Саш. Обязательно.

***

На стрелку к старому дебаркадеру поехали трое: Герман, Мирко и Лисицкий, он сел за руль, так как единственный, кто успел хоть немного поспать. Парни не были супергероями и прекрасно понимали, что соваться безоружными против амбалов Тонкого — это самоубийство. Именно поэтому Жора еще из санатория отправил официальное поручение в Уголовный розыск главка. К семи утра оперативники в штатском скрытно, растворяясь в предрассветном речном тумане, полностью оцепили заброшенный причал. План Жоры был прост: Герман идет по трапу один, без оружия, демонстрирует расписку Следственного комитета и заговаривает Тонкому зубы, заставляя его вывести Агнешку под прицелы залёгших в кустах оперов.

Речной туман у воды стоял такой густой, что край дебаркадера казался размытым серым пятном. Дима Тонконогов стоял у самого излома прогнившего настила. Он намертво вжимал Агнешку спиной в себя, одной рукой грубо перехватывая её за горло, а второй — уже держал обнаженное длинное лезвие охотничьего ножа, прижимая его прямо к её боку, под ребра. В его глазах горел маниакальный, безумный огонь. Девушка почти не дышала от страха, чувствуя, как холодная сталь давит сквозь ткань плаща. Вокруг лениво переминались с ноги на ногу трое его амбалов.

— Камни сюда кидай, сука! — сорвался на хриплый визг Дима, стоило Герману показаться на настиле. Он плотнее вдавил лезвие в бок заложницы, заставив её тихо хрипнуть. — Сюда бросай! Прямо к ногам!

Герман шел медленно, держа руки на виду. Остановившись на середине трапа, он ледяным движением развернул перед носом психопата сложенный лист бумаги с гербовой печатью:

— Камушков не будет, Дим. Вот протокол ночной выемки СК. Камни опечатаны как государственные вещдоки и заперты в сейфе управления. Физически их больше нет для тебя в природе. Твоя многолетняя мания, Дима Грановский, только что превратилась в пыль. Всё, братишка. Игра окончена. Жора прямо сейчас оформляет ордер на эксгумацию твоей именной могилы. Мы найдем там тело соседа, Дима, и твоя фальшивая личность Тонконогова лопнет сегодня к обеду.

Несколько секунд Тонконогов дикими, налившимися кровью глазами вчитывался в синий штамп. В его черепной коробке будто закоротило все предохранители. Мечта всей жизни, ради которой он шел по трупам, стер лицо и сжег дом, была уничтожена одной сухой юридической распиской. В ушах набатом звенело это хлесткое, издевательское:

«братишка»

. Слово «эксгумация» ударило почище пули в лоб. Герман откуда-то узнал про соседа, узнал, что он его сводный брат... Значит, этот ублюдок всё вспомнил? Все эти годы притворялся амнезийщиком, водил его за нос, а сам раскопал его прошлое и зажал в угол? Его переиграли всухую.

И в этой вспышке слепого, бешеного бессилия Дима окончательно слетел с катушек. Из его горла вырвался утробный рык. Рука, уже державшая нож у её ребер, просто сделала короткое, злое движение вперед — Дима с размаху всадил лезвие Агнешке в бок и тут же со всей силы толкнул истекающую кровью девушку назад, прямо в темную речную воду.

В ту же секунду Жора на берегу рявкнул в рацию: «Штурм!», и из тумана с криками «Работает СК! Оружие на пол!» вылетели оперативники.

Понимая, что это засада и его сейчас примут, Дима в панике ломанулся назад, к пролому в стене дебаркадера, где в кустах была спрятана «девятка» Вадима. Нападать на вооруженных ментов у него духу не хватило — он трусливо спасал свою шкуру.

И вот тут сработал тот самый тупой, коварный закон жизни.