Забытое имя

Прошли годы. Будучи подростком, Дима случайно наткнулся на этот мешочек. Он искал в кладовке старую сахарницу — хотел приспособить её под вазочку, чтобы подарить цветы какой-то девочке с улицы. Дима нашел камни. Он прибежал ко мне, спрашивая, что это такое. Я накричала на него, отобрала мешок и перепрятала, а потом и вовсе увезла все на дачу, спрятала в дедов кейс под полом сарая...

Я очень люблю тебя, сынок. Это твоё наследство. За столько лет эти камни, наверное, уже перестали быть опасными. Забери их. И прости меня за всё. Мама»

.

Пока Герман молча читал, а ребята смотрели на выражение его лица, из конверта выпала бумага и заскользила к краю стола. Чтобы она не упала на пол, Мирко подхватил листочек и на мгновение зацепился взглядом за имя в документе:

Коренев Дмитрий Александрович

.

Мирко будто прошибло током и одновременно окатило ледяной водой. Графа «отец» на бланке сияла пустой, выжженной строкой, но это имя, дата рождения... Мирко единственный сейчас в этой комнате точно знал, кто такой Герман, но эта правда была бомбой.

Александр Коренев — его собственный приемный отец, человек, который вырастил Мирко и вывел его в люди, — все эти годы отчаянно искал своего родного сына! А когда нашел, то тот был уже подростком. Он помог ему поступить в колледж, подсуетился, чтобы с его сыном ничего не случилось в армии, когда того призвали на службу. Он помогал приемным родителям сына и с работой, и с получением дачи, и квартиры побольше. И все эти годы Александр следил не за тем Дмитрием. Думая, что это его родная кровь. А его настоящий, родной сын — Герман — рос в тени, обделенный отцовским вниманием и забитый старшим сводным братом.

Бомба, взорвавшаяся в голове Мирко, на секунду лишила его дара речи. Но он совершил над собой колоссальное усилие и смолчал. Прямо сейчас, посреди этой ночи, кричать Гере о том, что его настоящий отец совершил самую страшную ошибку в жизни, было нельзя. Герман и так едва держался на ногах после визита к Тонкому. Сначала нужно спасти Агнешку, разобраться с Димкой, а уже потом распутывать эти дикие семейные узлы.

— По поводу аварии надо будет потом во всем разобраться... — глухо, едва узнавая собственный голос, произнес Герман, не заметив состояния друга.

Он медленно взял со стола холщовый мешочек, развязал тугую горловину и резким движением высыпал содержимое на темный шпон стола.

По комнате прокатился тихий, завороженный вздох. Мужчины застыли в глубоком, тяжелом шоке. В свете настольной лампы на столе заискрились, переливаясь безумными ледяными гранями, огромные, чистейшие бриллианты. Они были невероятного, музейного размера. Теперь парням без лишних слов стало понятно, почему Тонконогов превратился в маньяка и готов был пойти на любые убийства и похищения. Эта россыпь стоила целого состояния.

Макс осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку и тронул пальцем один из самых крупных кристаллов:

— Мать твоя женщина... Гера, ты хоть понимаешь, что это?

— Понятия не имею, — глухо отозвался Герман, глядя на ледяной блеск. В его голове до сих пор шумело от прочитанного письма. — Но Тонкий готов ради них пролить кровь. До восьми утра осталось всего ничего. Что делать со стрелкой на дебаркадере? Отдадим ему мешок — он заберет его и уберет нас как свидетелей вместе с Агнешкой. Ехать с пустыми руками — самоубийство.

Пока Жора и Макс начали шумно спорить, Мирко стоял неподвижно, с трудом удерживая маску спокойствия. Свинцовая тяжесть тайны, которую он только что сопоставил в уме, буквально давила на плечи.

— Гера, а прости... — Мирко заставил себя сделать глубокий вдох, силой возвращаясь в реальность, из которой только что выпал. — Можешь показать письмо? Или, если это слишком личное, расскажи хотя бы, что это за камни? Что вообще там говорится?

Герман молча протянул ему пожелтевшие листы. Скрывать от друзей правду теперь не имело никакого смысла. Мирко быстро пробежал глазами по строчкам, и Жора с Максом тут же заглянули ему через плечо, жадно впитывая каждое слово матери Геры.

— То есть это твое законное наследство, — Жора оторвался от текста и растерянно почесал затылок. Почему-то только сейчас этот логичный вопрос пришел ему в голову как следователю. — Ладно, Гера. Давай думать логически. Твой старший приемный брат Дима погиб на том пожаре, тетя Галя спрятала камни в кейс под пол сарая. Но при чем тут вообще Тонконогов? Он-то откуда знает про эти бриллианты, раз они столько лет тихо лежали на старой даче? Как он на них вышел?

Мужики переглянулись, но ответа не было ни у кого.

Жора ходил по кабинету из угла в угол и что-то бормотал про себя. В какой-то момент он остановился, его лицо засветилось как начищенный медный пятак, и он закричал на весь кабинет, но совсем не о том, что все ожидали:

— Эксгумация! — Жора с силой шарахнул кулаком по ладони. — Парни, эксгумация!

Он посмотрел на парней, но те еще не понимали всей его задумки до конца.

— Уж не знаю, как он тогда инсценировал свою смерть, но Тонконогов и твой сводный брат — это один и тот же человек! Только так он мог узнать про камни, других идей у меня просто нет. Блин, сравнить ДНК самого Димы нам, конечно, пока не с чем — у нас нет образцов Тонконогова. Но мы можем пойти с другого конца! Если мы добьемся эксгумации останков с того старого пожарища, мы сможем доказать, что в могиле лежит не Дима Грановский.

— Погоди, Жор, — Мирко прищурился, включая адвокатскую дотошность. — На каких основаниях ты вскроешь могилу многолетней давности? Без улик и заявлений тебе ни один судья санкцию не подпишет. Тонкий через своих адвокатов тебя самого под должностное преступление подставит. Да и сам посуди: на даче за столько лет уже никаких улик не осталось в принципе. Ну даже если там кто-то другой лежит, что нам это дает? Адвокаты просто разнесут это дело в щепки, мол, да, ошиблась экспертиза, но за руку-то никто Тонкого с канистрой не ловил. Может, он просто ушел из дома, а батя с горя накидался и сгорел с каким-нибудь другом.

— А мне не нужна санкция суда, если у меня будет согласие семьи, — жестко ухмыльнулся Жора, поворачиваясь к Герману. — По закону для эксгумации нужно разрешение близких родственников. Приёмные родители умерли. Из всей семьи остался только ты, Гера. У вас с Димой по бумагам одни приёмные мать и отец. Ты — его единственный законный брат. Если ты прямо сейчас подпишешь мне официальное согласие, ворота кладбища откроются передо мной абсолютно легально.

Глаза Германа решительно сузились, он мгновенно уловил мысль друга: