Страница 68 из 85
24.
На едва гнущихся ногах, с идеально ровной спиной и расправленными плечами Герман выходил из кабинета Тонконогого. Вадим, скользнув взглядом по его лицу, ласточкой шмыгнул в кабинет, чтобы убедиться: босс еще жив. Герман молча махнул Мирко головой, и они так же молча покинули здание. Только отойдя в сторону, подальше от офиса, Герман тяжело рухнул на ближайшую скамейку. Как показалось Мирко, его друг вообще не дышал до этого самого момента.
Мирко сел рядом и судорожно попытался узнать, о чем они договорились с Тонким наедине. Рядом с Жорой уже стоял Макс и оба видели их выход, но, поскольку никаких тревожных знаков парни не подавали, они просто спокойно пошели следом и прибыли как раз вовремя.
Герман, едва переведя дыхание, начал рассказывать о разговоре с Димой. Он поделился внезапной догадкой о том, что в мамином кейсе действительно могут лежать камни. Но так ли это на самом деле, Гера не знал. И что делать дальше, если внутри запертого дипломата окажется пусто, он тоже совершенно не представлял — мысли на этот счет отсутствовали.
— Раз так, давай просто приедем на эту их стрелку с ОМОНом! — зло выплюнул Макс, сжимая кулаки. Его трясло от бессилия и страха за Нешку. — Накроем Димку прямо там, лицом в асфальт, и освободим заложницу! Чего мы перед этим мудаком на цыпочках ходим?
Мирко резко повернулся к нему, и на его лице отразилось такое искреннее изумление, словно Макс только что предложил угнать танк с военной базы.
— ОМОН? Серьезно? — Мирко нервно усмехнулся, потирая виски. — Ты вообще представляешь, как работает эта система? Я адвокат, а не сказочник. Чтобы дернуть спецназ на задержание уважаемого в городе бизнесмена в восемь часов утра, нам нужен не просто звонок. Нужны официальные санкции и железобетонные улики!
— Мирко прав, Макс, притормози, — мрачно вмешался Жора, устало потирая переносицу. Как следователь Следственного комитета он лучше других понимал всю утопичность этой идеи. — Я при всем желании не смогу повлиять на силовиков. Без открытого уголовного дела, без подследственности и санкции суда мои корочки СК — это просто кусок пластика. Никакое руководство не подпишет рапорт на штурм из-за устных обвинений. Если мы притащим туда спецназ без официального приказа сверху, это будет незаконная вооруженная засада. Нас самих под статью подтянут за превышение и самоуправство, а Тонкий выйдет сухим из воды.
Макс недовольно крякнул и скрестил руки на груди, но спорить не стал — против двойной юридической логики адвоката и следователя крыть было нечем.
Герман сидел молча, уперев локти в колени и глядя куда-то сквозь асфальт. Слова парней долетали до него словно через слой ваты. Адреналин, который только что заставлял его швырять стулья и прыгать через столы в кабинете Димы, бесследно испарился, оставив после себя лишь звенящую, серую пустоту. В голове набатом стучала одна и та же мысль:
«Камни. Столько лет одержимости. Кейс у Мирко»
.
Он посмотрел на свои ладони, которые всё еще мелко дрожали. Герман ненавидел чувствовать себя слепым котенком. Из-за этой проклятой амнезии он шел по минному полю на ощупь, угадывая чужие мотивы по выражению глаз и случайным репликам. Тонконогов уверен, что Гера всё помнит. Дима боится и ненавидит его... за что?. А сам Гера... Гера просто хотел вернуть Агнешку.
— Силой мы там ничего не решим, — тихо, но твердо прервал спор друзей Герман. Он поднял голову, и в его взгляде уже не было прежней растерянности — только холодная решимость. — Дима пойдет до конца. Если он почует хоть малейший намек на хвост, засаду или Жоркину службу в СК, он просто уничтожит Агнешку, а сам сбежит. Мы должны играть по его правилам. По крайней мере, до тех пор, пока не узнаем, что у нас в руках.
Мужчины переглянулись. Воздух на улице заметно посвежел, сумерки потихоньку сгущались, и уличные фонари один за другим лениво выбрасывали свой желтый свет на дорожки парка. Время неумолимо утекало сквозь пальцы.
— Ладно, — Мирко поднялся со скамейки и поправил измятый в потасовке пиджак. — Хватит гадать на кофейной гуще. У нас есть ровно один осязаемый след во всей этой истории. И он прямо сейчас заперт в моем офисном сейфе. Поехали вскрывать этот чертов дипломат.
***
В пустом ночном офисе Мирко горела лишь одна настольная лампа. Скрежеща металлом, замок старого дедового кейса наконец поддался под напором лома. Герман потянул крышку вверх. Внутри, среди пожелтевших бумаг, лежал невзрачный холщовый мешочек и плотный конверт, подписанный ровным, материнским почерком:
«Герману»
.
Развернув сложенные листы, Герман впился глазами в строчки. С каждым прочитанным словом воздух в комнате становился всё тяжелее:
«Сынок, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Прости меня. Прости за то, что никогда не решилась бы рассказать всё это в глаза. Я знаю, что скоро умру, и не хочу уносить эту тайну с собой в могилу...
Мы с отцом долго не могли иметь детей. Сначала мы усыновили старшего мальчика, Диму. А через некоторое время в нашей жизни появился ты. Твоя родная мама и маленькая сестренка погибли в страшной автомобильной аварии, а тебя, чудом уцелевшего, привезли в детский дом. У тебя не было ничего, кроме старого игрушечного жирафика, которого ты судрожно сжимал в кулачках. Когда я впервые увидела тебя, ты сразу обнял меня за шею и тихо назвал мамой. Мое сердце просто разорвалось, мы не планировали больше детей, но я выстрадала тебя, сынок. Я ругалась с мужем, спорила с органами опеки, но добилась своего и забрала тебя домой. Тебя звали Дмитрий и чтобы вас не путать, мы дали тебе новое имя - Герман...»
Герман замер, чувствуя, как в груди разрастается глухая боль. Он медленно перевернул страницу.
«Дима был старше. Может ты и не помнишь уже эти моменты из детства, но он тебя сразу невзлюбил, отчаянно ревновал и гнобил за каждую мелочь, стоило мне отвернуться. В тот день вы снова подрались. Дима пытался отобрать у тебя того самого жирафа, ты кричал, вырывался... и вы настольк сильно потянули игрушку, что порвали ее. Из туловища жирафа на ковер выпал тяжелый холщовый мешочек. Вы, мальчишки, тогда ничего не поняли, но я, увидев содержимое, похолодела от ужаса. Я спрятала его от греха подальше, даже папе ничего не сказала.