Забытое имя

— Пиши. Пиши подробно, с датами, адресами и медицинскими справками, если они есть. Георгий, регистрируй заявление через КУСП текущим временем. До шести утра мы обязаны дать ход её бумагам. Мы итак затянули. Должно было все еще ночью быть оформлено.

Катя опустилась на стул и, прикусив губу, принялась быстро выводить строчки на бумаге. Герман стоял у стены, не сводя глаз со скользящего по бланку стержня ручки. В его сознании, словно сквозь плотный серый туман, пробивался чёткий образ: строгий офисный кабинет, заваленный папками, и парень с умными глазами, которому Герман передаёт кожаный кейс.

— Жора... — тихо, хрипло произнёс Герман, потирая пульсирующие виски. — Был юрист. Я точно помню. Его звали Мирко... или Мирослав. Я оставил у него какой-то кейс прямо перед тем, как люди Тонкого перехватили меня на трассе. И я ехал к Кате с какими-то хорошими новостями именно от него.

Жора нахмурился, оторвавшись от КУСП:

— Мирослав? Фамилия, адрес, телефон есть?

— Не помню, — Герман горько усмехнулся, сжав кулаки. — Пусто. Только имя и лицо.

— Ладно, разберёмся позже, — Жора взглянул на часы.

05:58

. — Андреич, заявление зарегистрировано. Шесть утра. Мы успели.

Полковник Степан Андреевич тяжело вздохнул, забирая исписанный бланк, и спрятал его в сейф. Посмотрел на Катю, затем на Жору. Послышался глухой шум у ворот УВД — там парковался лощёный «Мерседес» Дмитрия Тонконогова. На порог отдела уже заходила армия его юристов, уверенных в стопроцентной победе.

— Всё, Платонов, — выдохнул полковник. — Забирай Катерину и Грановского через чёрный ход. Официальный розыск я приторможу, встречка в системе. Тонконогов на улице уже копытами землю роет, уверенный, что сейчас заберёт дочь. Пусть идёт ко мне, я сам выпишу ему утренний облом. Закон теперь на нашей стороне. Свободны. Пока свободны.

***

Когда безумная ночь, переживания и поездка Кати в УВД осталась позади, Агнешка немного выдохнула. Жизнь потекла своим чередом — душная, наполненная тихими шагами и запахом лекарств. Катя с Элиной спали в ее старой комнате, приходя в себя после столь бурных проишествий.

Макс лежал в гостиной. Агнешка находилась рядом: меняла повязки, приносила воду, помогала ему сесть на диване, когда от боли у него темнело в глазах. Она делала всё чётко, бережно и правильно. Но внутри неё было пусто. Ловя себя на этой мысли, Агнешка испытывала глухую, давящую вину. Она ведь всю прошлую ночь сходила с ума от страха, сидя вместе с Мари, Катей и ребёнком, пока Жора и Гера штурмовали те проклятые ангары... Она молилась, чтобы Макса привезли живым. А сейчас, глядя на его избитое лицо, понимала: чувств больше нет. Ничего не осталось. Долгие месяцы неопределённости, обиды и этот ночной кошмар просто выжгли всё дотла. Они остались близкими людьми, хорошими знакомыми, которых намертво связала общая беда, но той Агнешки, которая когда-то любила Макса, больше не существовало. Она просто перегорела.

Ближе к полудню от Жоры Платонова пришла весточка. Полковник Степан Андреевич передал, что Дмитрий Тонконогов в УВД получил свой заслуженный утренний облом. Порычал, пообещал стереть всех в порошок, помахал своим свидетельством об отцовстве как белым флагом и уехал ни с чем — встречное заявление Кати о побоях намертво заблокировало его беспредел.

Сильного облегчения новость не принесла, но Агнешка твёрдо решила, что завтра на работу она выходит. Сидеть тут и смотреть на избитого Макса, нервную Катю, поседевшего от паники отца... Ну нет! На работе можно было хоть немного отвлечься и занять голову делом, а не бесконечными чужими проблемами.

Агнешка набрала номер офиса, предупредила отдел кадров и сразу же обсудила с руководителем свои обязанности на завтра. Позвонила она как нельзя вовремя — в компании как раз требовалась срочная ревизия складов, а рабочих рук катастрофически не хватало.

Перед ужином Макс попытался было заговорить с ней про них, про отношения, но она лишь раздражённо отмахнулась и тут же нашла благовидный повод, чтобы сбежать на кухню. Избегать этих разговоров ни о чём становилось всё труднее, но на отношениях с Максом она поставила жирную, окончательную точку.

***

Мирко вышел на работу и на двери кабинета увидел табличку со своим именем. Скромная, светлосерая, с белыми буквами: «Вукчевич Мирослав Горанович».

Несмотря на это, в кабинете он почувствовал себя как не в своей тарелке. Мирко прекрасно знал и понимал принципы работы компании, разбирался в договорах и отчётности, но не был готов занимать кресло директора, тем более надолго. Его задача была другой — присмотреться к сотрудникам и местным управленцам, чтобы предложить кого-то на эту должность. Искать руководителя со стороны Александр категорически отказался, а возвращать в компанию Андрея Павловича совесть не позволяла. Тот был на редкость бездарным, и Мирко не раз выручал его из различных передряг, будучи его постоянным юристом и адвокатом по всем возможным делам. Каждый раз казалось, что Андрей хоть чему-то научился, — и каждый раз он снова наступал на те же грабли.

Мирко прошёл внутрь, провёл ладонью по столешнице: папки ровно, ручки на месте, календарь с пометками. Он сел в кресло, которое казалось слишком большим, и выдохнул.

— Марина, где я могу ознакомиться с делами сотрудников? — голос прозвучал чуть суше, чем хотелось, будто даже этот простой вопрос здесь должен был звучать как приказ, а не как просьба.

Марина, зашла за ним следом тенью, чуть наклонила голову и спокойно сказала:

— Мирослав Горанович, у нас всё на компьютере. Сейчас покажу. Только… — она на секунду задержала взгляд, будто решала, стоит ли добавлять, — если вы хотите не просто цифры и должности, а понять, кто тут на что способен, лучше не с базы начинать. База скажет, кто сколько лет работает и какой оклад. А кто в критический момент не растеряется — это по другим приметам видно.

Мирко чуть расслабил плечи — совсем немного, но Марина это заметила.

— А с чего тогда? — спросил он уже тише.

Она чуть улыбнулась, почти незаметно:

— С кофе. Сходите в отдел логистики. Там у них сегодня дедлайн по поставкам, и начальник склада опять тянет с подписью. Если пойдёте туда не как проверяющий, а как человек, готовый помочь закрыть вопрос, — сразу увидите, кто держит удар, а кто ищет, на кого свалить.

Мирко задумался. Это было не то, чему его учили на юрфаке. Не про документы, не про формулировки в договорах. Про людей. Про то, как они ведут себя, когда время поджимает.