Забытое имя

— Анжел, я не знаю, честно... Я постараюсь завтра взять больничный... Даже не представляю, на сколько всё может затянуться... И рассказать я тебе сейчас не могу, это не моя тайна... Нет... Не у меня, а у Германа проблемы, я должна помочь... — Агнешка позвонила на работу почти сразу после того, как все уехали. Отпросилась за свой счёт на несколько дней по состоянию здоровья, пообещала, что если станет хуже — оформит больничный.

Буквально через несколько минут позвонила Анжела и сперва делилась новостями об общих знакомых, потом предложила Агнешке куда-нибудь выбраться, на что та ответила отказом по причине плохого самочувствия, и в итоге Анжела размотала её на полуправду.

В этот момент Агнешка услышала с улицы какой-то крик. На мгновение даже показалось, что звали именно её. Отвязавшись от прилипчивой подруги, она сбросила звонок и положила телефон на кресло. В коридоре вооружилась веником с длинным черенком и тихонько приоткрыла дверь. Увидев бегущего по дорожке мужчину, она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. В душе поднялась паника. В этот момент Нешка даже не успела ничего сообразить, как дверь за спиной закачалась от ударов кулаком.

— Нешка, открывай, это я! — Она узнала голос Макса и запаниковала ещё больше. Только разборок не хватало ей сейчас.

— Зачем ты приехал и как вообще ты меня нашёл? — За дверью она почувствовала себя в относительной безопасности.

— Открывай! Катя приехала к Герману, ты в опасности. Тебя могли вычислить. Нужно уезжать!

Агнешка потянулась было к замку, чтобы открыть дверь, когда снаружи раздался глухой удар — будто кто-то врезался в Макса. Потом ещё один — уже с хрустом. Она хотела закричать, но голос застрял в горле.

— Нешка, не открывай! — Голос Макса сорвался на хрип. — Прячьтесь!

В ту же секунду по двери ударили снаружи — не кулаком, а чем-то твёрдым, тяжёлым. Дерево застонало. В коридоре повисла звенящая тишина, и в этой тишине Агнешка вдруг услышала у окна тихий скрежет — будто кто-то осторожно поддел раму. Она попятилась, сжимая в руках веник как единственное оружие, и только сейчас поняла, что оставила телефон на кресле.

С улицы донёсся чужой, спокойный голос:

— Агнешка, мы не хотим никого пугать. Просто откройте. Нам нужно поговорить.

Как назло, в это время послышались шаги, и Эля появилась на ступеньках лестницы.

— Мама? — Она оглянулась и потёрла кулаком заспанные глаза.

— Эля, тихо, — голос у Агнешки дрожал, но она заставила себя говорить ровно. — Играла когда‑нибудь в прятки? — Девочка кивнула. — Отлично, иди сюда. — Эля спустилась вниз. — А сейчас надо спрятаться по‑настоящему.

— А ты тоже будешь прятаться?

— Я буду рядом. Только очень тихо, ладно?

Агнешка схватила девочку за руку и потянула к дверце под лестницей. Та скрипнула, когда Агнешка распахнула её, и этот звук показался оглушительно громким.

— Лезь сюда. И не выходи, что бы ни услышала. Даже если будут звать.

— Я боюсь…

— Я знаю. — Агнешка на секунду прижала Элю к себе, потом подтолкнула внутрь и прикрыла дверцу, оставив лишь узкую щёлку. — Смотри в щёлочку, если станет страшно. Я буду тут.

Она выпрямилась, сжала в руках веник и повернулась к коридору. С улицы снова донёсся тот же спокойный голос:

— Агнешка, мы знаем, что вы не хотите проблем. Просто откройте дверь. Мы заберём только то, что нам нужно.

«То, что нам нужно», — и Агнешка поняла, о чём речь. Об Эле. Им нужен только ребёнок, а её они просто уберут. Значит, нужно запутать следы, нужно бежать, но как и куда?

В этот момент по двери ударили чем‑то тяжёлым ещё раз — и на дереве появилась первая трещина. Агнешка попятилась, прикидывая, куда деваться, если дверь не выдержит. Окно в спальне родителей выходило на другую сторону дома, можно было попробовать убежать оттуда.

Треск дерева заставил её вздрогнуть. Дверь держалась из последних сил. Агнешка метнулась к окну в спальне, рванула створку на себя. Вечерний воздух ворвался в комнату, и вместе с ним — запах листвы и сырой земли. Она высунулась наружу, оглядывая двор: кусты, забор, тень у сарая. И в этой тени мелькнуло движение — ещё один человек обходил дом с другой стороны.

«Они уже везде», — мелькнуло в голове.

Агнешка бегом вернулась к кладовке под лестницей.

— Эля, сиди тихо. В углу есть незаметный шкафчик, он сейчас пустой — можешь спрятаться там. Тебя там точно не найдут плохие люди. А я попробую их отвлечь.

Она хотела добавить что‑то ещё, но не успела. Дверь содрогнулась от очередного удара — и на этот раз петлям оставалось совсем чуть‑ть. Нового удара они бы уже не выдержали.

Агнешка схватила куртку и кофту Эли и побежала в спальню. Вылезла в окно, предварительно убедившись, что её никто не видит, бросила под окном кофточку, а сама со всех ног бросилась в глубину сада.

***

В это время Макс, оглушённый тяжёлым ударом, уже не мог ей помочь. Люди Тонкого сработали чётко: его быстро связали и затащили на заднее сиденье машины. Дима ясно дал понять, что Лисицкий нужен ему живым — для долгого и тяжёлого разговора, поэтому убивать его на месте никто не собирался.

Агнешка об этом не знала, да и сейчас не задумывалась. Она задыхалась от ужаса, продираясь сквозь густые ветки старого сада, которые царапали лицо и цеплялись за одежду, словно пытались её задержать. Сердце колотилось где-то в горле. Наконец впереди показалась покосившаяся калитка, ведущая на соседнюю улицу. Агнешка рванула её на себя, выскочила на пустынную дорогу и бросилась к ближайшему дому.

— Зоя Степановна! Пожалуйста, откройте! — закричала она, срывая голос и испуганно оглядываясь на свой забор. — Помогите, на нас напали!

За дверью послышался едва уловимый шорох, а через секунду свет в окне внезапно погас. Соседи отмалчивались.

Агнешка осталась на тёмной улице совершенно одна. Злость и обида обожгли горло, но в следующую секунду ей стало стыдно за свой крик. Она вдруг отчётливо поняла: больше никого из соседей сейчас нет в этой стороне поселка. Зоя Степановна жила тут постоянно, а остальные давно перебрались в город и возвращались на участки только жарким летом. Раз старуха трусливо выключила свет, значит, её деда дома не было. А чем могла помочь восьмидесятилетняя бабуля против вооружённых мужчин? Разве что лечь рядом.