Забытое имя

«Разменная монета», — пронеслось у неё в голове, горько и точно, как приговор.

Аня, её подруга, подбежала запыхавшись:

— Где ты шляешься? Снова Димочку ублажала наверху? У тебя, между прочим, клиенты сидят и официантку свою требуют!

— Ой, Анька! Я тебе вечером такое расскажу! А сейчас, помоги по дружбе.

— Кать, во что ты вляпалась? У тебя глаза горят, как угольки! — Аня посмотрела на подругу с тревогой.

— Анюта. Ты можешь мне вот этого блондина вывести в кладовку?

— Зачем? Ты обалдела? Тебя Дима за самодеятельность на куски порвёт и закопает! Не вздумай!

— А если я тебе скажу, что это Дима мне приказал?

— Сдурела?! Тем более! Я не буду помогать! И вообще, я за тебя боюсь! — Аня развернулась и ушла.

— Ну и дура ты, Анька! — прошептала Катя и вышла к ожидающим её гостям.

Уже сильно пьяный Герман, увидев Катю, заулыбался и протянул к ней руки.

— Катюша, садись с нами, посиди. Выпьем.

— Нам нельзя на рабочем месте. Но после работы можно пройтись, — Катя хитро улыбнулась и подмигнула Гере.

— Когда ты заканчиваешь?

— Ну, мы до последнего клиента работаем.

— Я понял! Жора, разгоняем всех клиентов и забираем девушку с собой. Идём гулять! — Герман встал из-за стола и пошёл к ближайшему столику: — Уважаемые, расходимся! А то мне девушку с работы не отпустят.

Администратор подошёл, уточнил, всё ли в порядке, и вскоре вернулся с вестью: на сегодня рабочий день Катерины окончен, она может идти, если хочет. Кате бы подумать и отказаться, но столь долгожданная официальная свобода от Димы взбудоражила кровь, и девушка, практически не задумываясь, согласилась уйти с Германом. Если бы она только знала, что вся игра уже просчитана на много ходов вперёд.

Они долго гуляли в тот вечер. Катя рассказывала о своём детстве, и с каждым словом голос её становился тише, будто она боялась, что эти воспоминания могут спугнуть его. Герман слушал, не перебивая, и когда она замолчала, он просто взял её за руку.

— А поехали ко мне? — предложил он.

Катя внутренне напряглась, Герман казался хорошим, а всё туда же — в постель тащит. Но в его глазах не было той голодной жадности, к которой она привыкла.

— А поехали, — вслух согласилась она.

Герман поймал такси и назвал адрес нового района. Квартира была небольшая, но уютная, современная.

— Это твоя квартира? — Катя улыбнулась.

— Нет. Эту квартиру я снимаю. В этом же подъезде живёт моя мама, но она сейчас болеет, и с ней круглосуточно находится сиделка. А позволить себе предстать пред матерью в столь скверном виде, — Герман развёл руки в стороны и немного пошатнулся, — я не могу.

— А где у тебя уборная?

— В конце коридора. Серая дверь, не ошибёшься.

Когда девушка вернулась в зал, Герман уже крепко спал, обняв большую диванную подушку. Катя посмотрела на него — на этого большого, сильного мужчину, и вдруг поняла: он не собирается её использовать. Ему просто хотелось, чтобы рядом кто‑то был.

Она села на край дивана, не решаясь лечь. Потом всё-таки стянула туфли, поджала под себя ноги и замерла, прислушиваясь к его ровному дыханию. И только когда поняла, что он даже во сне не тянется к ней, не пытается притянуть ближе, она наконец выдохнула. Впервые за долгое время ей не нужно было быть ни удобной, ни нужной, ни правильной. Впервые Катя спала спокойно и без снов.

А сейчас, в темноте спальни, Катерина сжимала край одеяла так, что побелели костяшки пальцев. Она думала, что тогда, она ухватилась за шанс. А теперь знала: она не просто играет по чужим правилам — она сама их выучила, чтобы не сломаться.

Из кабинета снова донеслась возня, тихий смех, звяканье браслета. Такой обычный, почти домашний звук. И от этой обыденности становилось только больнее.

Катя закрыла глаза и прошептала:

— Прости, Элина. Я просто пыталась выжить.

***

С того вечера всё будто сдвинулось с мёртвой точки. Катя ещё долго не могла поверить, что можно просто жить: готовить завтрак, не оглядываясь на дверь, смеяться над какой‑нибудь ерундой и не ловить в каждом слове подвох.

Герман не торопил. Он будто чувствовал, что если надавить хоть чуть‑чуть, она снова спрячется в свою раковину. Однажды он привёз её к матери — не для «знакомства ради галочки», а просто потому, что мама просила привезти лекарства, а они как раз шли домой к Гере.

— Это Катя, — сказал он, когда дверь открыла невысокая женщина с усталыми, но внимательными глазами. — Она теперь со мной.

Женщина чуть задержала взгляд на Кате, будто считывала что‑то важное, потом кивнула и тихо сказала:

— Проходите. Сейчас чай налью.

В этой короткой фразе было столько тепла, что у Кати защипало в глазах. Она вдруг поняла: ей не нужно ничего доказывать.

Потом были обычные дни: он встречал её после смены, она училась не вздрагивать от резких звуков, а он учился не замечать, как она замирает.

А Дима тем временем наблюдал. Он не вмешивался, не дёргал, не торопил — он позволял ей поверить, что она сама делает выбор.

— Тебя Тонконогов зовёт, — бросил администратор, едва Катя успела завязать фартук. — В кабинет. И побыстрее.

Внутри всё привычно сжалось, но теперь к этому страху примешалось ещё и радость, он позвал ее, он помнит о ней.

Дима стоял у окна, глядя на город, будто решал судьбы. Когда Катя вошла, он не обернулся.

— Дим, мне тебя не хватает, — как-то пожаловалась Катя, и он рассмеялся ей в ответ — сухо, без веселья.

— Что, Герман настолько плохой любовник?

— Нет… Не плохой… — Катя поняла, что ляпнула глупость, и, глядя, как глаза Димы запылали гневом, крикнула: — Да при чём тут это! — Быстро подошла к Диме и прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо, будто хотела спрятаться от самой себя. — Мне не хватает тебя… Твоего запаха, твоих рук. Я тебя люблю…

Наверное, впервые в жизни в душе Дмитрия шевельнулись какие-то другие чувства, кроме ненависти и злобы. Не тепло — скорее странное, почти неприятное узнавание: вот она, его вещь, снова тянется к нему, даже когда ей вроде бы дали другую, более светлую жизнь. Он на секунду замер, будто прислушиваясь к этому новому ощущению, а потом резко отогнал его. Аккуратно, но твёрдо отстранил девушку, держа её на расстоянии вытянутой руки.

— Так, лирику на потом оставим, — сказал он, и голос его снова стал ровным, деловым, будто и не было этого порыва. — Хватит мне про любовь. Расскажи лучше как там у тебя с блондином? Уже познакомила его со своей «историей»? Или всё ещё строишь из себя невинную девочку?