Забытое имя

Катя сжала пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали.

— Мы… нормально. Он хороший.

— Хороший, — передразнил Дима и наконец повернулся. В его взгляде не было злости — была скука, от которой становилось ещё страшнее. — Ты с его матерью познакомилась?

— Да, — Катя подняла голову. — И она тоже хорошая.

Дима резко шагнул вперёд и наклонился так близко, что она почувствовала запах его парфюма — тот самый, от которого её раньше бросало в дрожь.

— Хорошая, — процедил он. — И знаешь, что самое прекрасное в этой «хорошей»? После её смерти Герман станет очень богатым мальчиком.

Он выпрямился, отошёл к столу и постучал пальцами по столешнице — этот ритм Катя знала наизусть: сейчас он будет давить.

— Ты должна женить его на себе, Катя. Не «попробовать», не «посмотреть». Должна. И я помогу тебе в этом.

На этот раз в его голосе не было даже намёка на шутку. Это был приказ, прикрытый маской заботы.

— Помогу, — повторил Дима уже мягче, будто и правда хотел её спасти. — Ты заслуживаешь быть богатой, Катя. Ты столько лет всё терпела. Пусть теперь у тебя будут бриллианты, деньги, статус. Пусть всё это будет твоим.

Катя смотрела на него и чувствовала, как паутина смыкается вокруг неё. Он говорил про «помощь» и «заслуженное счастье», а она слышала только одно: выхода нет.

— Ты поняла меня? — спросил он, уже спокойно, почти по-отечески.

Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Катя стояла перед ним, всё ещё с распахнутыми глазами, в которых плескалась смесь стыда и облегчения. Ей было стыдно за то, как быстро она сдалась, как легко перечеркнула то тихое, хрупкое счастье, что строила с Германом. И в то же время внутри разливалось постыдное тепло: наконец-то ей снова сказали, что делать, сняли с неё эту невыносимую тяжесть самостоятельного выбора.

— Ты справишься, Катя, — сказал он тихо, и в этом голосе не было ни нежности, ни любви — только уверенность в том, что она сделает всё, как надо. — Ты всегда справлялась.

И она снова прильнула к нему — на этот раз не из порыва, а из усталости. Ей хотелось верить, что он действительно всё исправит, всё уладит, сделает так, чтобы ей не пришлось самой стоять на краю и выбирать, кого предать сегодня.

Дима чуть склонил голову, будто изучал её, как вещь, у которой вдруг обнаружился новый, неожиданный изъян. Но он не искал в ней человека — он искал в ней инструмент, который по-прежнему исправно работает.