Страница 91 из 110
В голове всё время крутилась одна и та же фраза Полины: «Ты знаешь его всего два месяца». Два месяца — восемь недель, пятьдесят шесть дней. В обычном мире этого хватило бы только на то, чтобы узнать, как человек пьёт кофе и какие носит носки. Но для Киры эти два месяца были другими: с Петей объединял каждый поход на море, каждый ужин, каждый вечер, когда он смешно морщил лоб и пытался вспомнить нужное слово.
— Два месяца, — проговорила она вслух и почувствовала, как в груди щемит от бессилия. Это длилось секунду — ровно столько, сколько нужно, чтобы поверить в правоту Полины. Потом Кира упрямо выбросила эту мысль: она никогда никому не позволит решать, что для неё правда, а что — ложь. Никому.
Рядом с участком стоял киоск — маленькая клетушка с выгоревшей вывеской. За прилавком сидела Нина, та самая продавщица, которая раньше всегда давала Пете конфету. Сегодня Нина уткнулась в телефон, быстро пролистала что-то на экране, потом взглянула на скамейку и задержала взгляд. Не сразу, но Кира его поймала, а потом ещё раз — уже намеренно. Они так и смотрели друг на друга, пока Нина не опустила глаза обратно в экран.
Статья в местном паблике вышла утром. Без имён, но с достаточным количеством деталей, чтобы весь город понял, кто теперь главный подозреваемый. Автором был Антон — тот, что раньше писал заметки про ремонт дорог и городские праздники, а теперь выдал: «Подозреваемый — молодой мужчина с особенностями развития, проживающий в доме, где жила одна из жертв. Эксперты не исключают» — и дальше по списку. Кира не читала статью, но уже знала, о чём она. Такие новости расходились мгновенно.
Мимо пробежали подростки, громко обсуждая футбольный матч. Один из них что-то крикнул про «даунов», второй заржал — и Кира стиснула зубы так, что заныла челюсть.
Солнце поднималось выше. Кира перестала даже притворяться, что ждёт звонка: она ждала Петю — чтобы увидеть, как он идёт, как держит руки, чтобы по походке понять, что с ним. У киоска собралась очередь — пенсионеры и мамы с детьми, все стояли за покупками, но бросали взгляды на дверь участка, быстрые, украдкой, как смотрят на аварию с обочины.
Дверь распахнулась резко, неожиданно. На крыльцо вышел Петя. Он зажмурился от яркого солнца, а потом медленно начал спускаться по ступеням. На нём была утренняя куртка, и ей показалось, что на лбу прибавилась царапина, правая рука сжата в кулак — там всё ещё была ракушка. Петя не спешил, каждое движение делал осторожно, будто боялся что-то сломать в себе или вокруг.
Какая-то женщина высунулась из окна второго этажа, подперев подбородок рукой. Нина за прилавком отвлеклась от покупателей и смотрела не на Киру, а на Петю — в этом взгляде читалось всё разом: и любопытство, и жалость, и та особая брезгливая опаска, которая заводится в маленьких городах быстрее плесени.
Петя не смотрел ни на кого. Он шёл прямо к скамейке, где сидела Кира, и видел только её. Кира поймала себя на мысли, что не хочет, чтобы он заметил её слёзы, но ничего поделать не могла. Глаза наполнились влагой, мир вокруг сделался размытым. Она встала, потому что сидеть больше не было сил.
Петя подошёл вплотную. На секунду задержался, будто не знал, что делать дальше. Потом крепко взял Киру за руку — так, как берут тех, кого боятся потерять. Ничего не сказал, просто вложил ей в ладонь ракушку. Кира почувствовала: тёплая, нагретая его пальцами.
Они стояли рядом, и Кира думала только о том, какая горячая у него ладонь и как странно, что ракушка так нагрелась в его кулаке, а всё вокруг — участок, чайки, люди у киоска — стало далёким и ненастоящим, как шум за окном, когда засыпаешь.
Кира смотрела на его лицо, на царапину на лбу, на губы, которые дрожали, хотя он держался изо всех сил. Петя не знал, как положено смотреть на женщину в такие моменты, и поэтому смотрел, как умел — прямо, не моргая, так что у Киры перехватило горло.
— Хороший день, — сказала Кира. Голос прозвучал глухо, но уверенно.
Петя кивнул. Он, кажется, понял.
Рядом кричали чайки, на втором этаже кто-то захлопнул окно, в киоске Нина продолжала отпускать товар покупателям. А Кира продолжала держать руку Пети, и ракушка в её ладони давила на линию жизни тёплым ребристым краем — единственное конкретное, за что можно было держаться в этом дне.
«Хороший день», — подумала Кира. И решила: будет только так.