Опрокинутый в жизнь

Глава 1. Набережная

Северная набережная Сегадайска никогда не пользовалась популярностью у туристов, выбирающих локацию для фотографий. Никто не снимал селфи на фоне проржавевших кранов и серых складов, никто не любовался закатом среди растрескавшихся бетонных плит. Зина бежала именно здесь — по местам, где город заканчивался не уютными домиками частного сектора и невысокими новостройками, а угасал в промышленном запустении и запахе гниющих водорослей.

Каблуки предательски подворачивались на каждой второй плите. Тонкие шпильки цеплялись за трещины в бетоне, заполненные мелкими камешками и песком. Дважды она едва не упала, но каким-то чудом удержала равновесие. На третий раз чуда не случилось — левая нога подвернулась, и Зина рухнула на колени, ободрав ладони о шершавую поверхность.

Позади размеренно стучали шаги. Не быстрые, не медленные. Преследователь не торопился — он знал, что набережная заканчивается тупиком у старого рыбоконсервного завода. Она тоже это знала, но продолжала бежать — ничего другого ей не оставалось.

С трудом поднявшись, она ощутила, как кровь стекает по правой коленке. Чёрные туфли с тонким ремешком вокруг щиколотки, выбранные сегодня утром с такой тщательностью, теперь причиняли мучительную боль. Зина подумала снять их и бежать босиком, но бетон был усыпан осколками стекла, металлическими обрезками и ржавыми гвоздями, оставшимися от бесконечных ремонтов, которые никогда не доводили до конца.

Фонари горели через один, работающие отбрасывали тусклый желтоватый свет, в котором вились ночные мотыльки и комары. За разбитыми в темноте угадывались смутные очертания складских построек. Этот ритм света и тьмы напоминал стробоскоп из ночного клуба, где Зина была на прошлой неделе. По освещённым участкам она бежала быстрее, по тёмным — невольно замедлялась, боясь споткнуться.

Августовский воздух, несмотря на вечернюю пору, оставался душным и влажным. Запах йода, морской тины и чего-то химического забивался в ноздри, оседал на языке металлическим привкусом. Зина тяжело дышала, и каждый вдох давался с трудом — не столько от физического напряжения, сколько от парализующего страха.

Шаги за спиной не ускорялись и не замедлялись. Преследователь шёл уверенно — и эта уверенность пугала сильнее, чем если бы он бежал за ней сломя голову.

Справа тянулся ряд заброшенных складов — длинные одноэтажные здания с выбитыми окнами, затянутыми полиэтиленом, который трепетал на ветру. Она подумала свернуть туда и спрятаться, но тут же отбросила эту мысль. Внутри было темно, полно крыс и, возможно, бродяг, спящих на картонках среди пустых бутылок. К тому же она легко могла окончательно заблудиться в лабиринте помещений.

Слева чернела вода — тяжёлая, маслянистая, с плавающими на поверхности кусками пенопласта и пластиковыми бутылками. Луна, почти полная, отражалась в ней дрожащим пятном. Зина подумала — прыгнуть? Но она не умела плавать.

Во рту пересохло, в голове стучало одно: беги, беги, беги! И она бежала, спотыкаясь, едва не падая, хватаясь иногда за шаткие перила, которые, казалось, вот-вот обломятся.

Она вдруг вспомнила: солнечный день, рынок на центральной площади Сегадайска. Зина стоит у прилавка с фруктами, выбирает апельсины. Пакет неожиданно рвётся, и оранжевые шары раскатываются по грязному асфальту. Она бросается их собирать, расстроенная и смущённая, и вдруг рядом оказывается он — в светло-синей рубашке, с аккуратной стрижкой и доброй улыбкой. «Позвольте, я помогу», — говорит он, наклоняясь и подбирая апельсины быстрее неё. Руки большие, с длинными пальцами, движения аккуратные. Он возвращает ей фрукты, уже протёртые платком, смоченным в бутилированной воде. «Можете спокойно есть», — добавляет он, и в голосе звучит забота, которой Зина не слышала уже давно.

Она моргнула, и воспоминание растаяло. Вернулась тёмная набережная, боль в стёртых ногах и ужас преследования. Почему тот, кто был так добр к ней, теперь загоняет её в ловушку?

Зина свернула за угол полуразрушенного здания портового управления. Здесь набережная делала крутой поворот, и на короткое время преследователь терял её из виду. Прижавшись спиной к холодной шершавой стене, она попыталась отдышаться и придумать план. Дальше дорога шла прямо, без единого ответвления, до самого завода. А там — тупик.

Закрыв глаза, Зина постаралась выровнять дыхание. Она снова увидела его лицо — спокойное, с правильными чертами, с внимательными глазами. Вспомнила, как он появился в подъезде с маленькой стремянкой и новой лампочкой. «У вас тут темень», — сказал он тогда. «Поменяю, пока кто-нибудь шею не свернул». Она была тронута вниманием постороннего человека. В Сегадайске, где все знали друг друга с детства, но мало кто готов был протянуть руку помощи, такая забота казалась чем-то из другого мира.

Шаги приближались. Зина прикусила губу, чтобы не закричать. Она бросилась дальше, уже не пытаясь бежать тихо. Каблуки громко стучали по плитам, отдаваясь эхом от стен пустующих зданий. Впереди маячил силуэт рыбоконсервного завода — огромный тёмный массив на фоне звёздного неба с торчащими трубами и провалами тёмных окон.

Лёгкие горели, каждый вдох отдавался болью в груди. Ноги больше не слушались, каждый шаг давался с трудом. Тёплая кровь стекала по правой щиколотке — ремешок туфли растёр кожу до волдырей. Она готова была упасть и просто ждать своей участи, но что-то внутри заставляло продолжать движение.

Зина снова увидела его — не преследователя в темноте, а участливого человека, который три недели назад помогал ей с матерью. Мать, прикованная к постели после инсульта, требовала постоянного ухода. Дочери нужно было уехать на два дня в областной центр, а соседка, обещавшая присмотреть за больной, внезапно слегла с гриппом.

Он появился на пороге с пакетом апельсинов — «Витамины для вашей мамы». Предложил помочь. Сначала Зина отказывалась — как можно доверить больную мать практически незнакомому человеку? Но выбора не было, и что-то в его глазах, в его спокойной уверенности заставило её согласиться.

Когда она вернулась через два дня, квартира сияла чистотой. Мать была умыта, накормлена и, что самое удивительное, выглядела бодрее, чем за последние месяцы.

— Он золотой парень, — сказала она, поправляя одеяло дрожащими пальцами. — Не только кормил меня и давал лекарства вовремя, но и читал вслух. Представляешь? Никто мне не читал с тех пор, как отец умер.