Опрокинутый в жизнь

Зина тогда была растрогана до слёз. Пригласила его на чай, чтобы отблагодарить. Они просидели до поздней ночи, говоря обо всём на свете. Он рассказывал о своей работе, о том, как любит море, но не любит плавать. Она слушала, затаив дыхание, и думала, что, возможно, это судьба. Возможно, в их унылом приморском городке наконец появился человек, с которым она могла бы быть счастлива.

А теперь она бежала от него, задыхаясь от страха.

Вечер начался обыденно. Зина закрывала аптеку после смены — проверила кассу, выключила свет в подсобке, опустила жалюзи на витрине. Душный воздух Сегадайска дрожал от зноя, хотя солнце уже склонилось к горизонту. Капли пота стекали между лопаток, и она перехватила сумку, чтобы вытереть влажную ладонь о подол голубого платья — подарка матери на прошлый день рождения. Уже шагнула с крыльца, когда услышала его голос — такой знакомый, хотя знала она его всего три недели.

— Добрый вечер, Зина.

Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, в светлой рубашке и тёмных брюках. Руки в карманах, улыбка располагающая. За это время он стал почти своим.

— Добрый вечер, — Зина растерялась. — Ты же только что в аптеке был. Минут десять назад.

— Был, — он развёл руками с лёгкой улыбкой. — Зашёл анальгин купить, голова с утра болит. Увидел тебя за прилавком, ты с этим парнишкой разговаривала, не стал отвлекать. А потом подумал: поздно уже, темнеет, чего тебе одной идти? Решил подождать.

Такая забота — непривычная роскошь. В тридцать пять лет Зина привыкла всё делать сама: ухаживать за больной матерью, работать, чтобы хватало на жизнь и на лекарства, решать бесконечные бытовые проблемы старой квартиры. Его внимание казалось глотком свежего воздуха, хотя слегка настораживало.

— Спасибо, но я справлюсь. Здесь недалеко.

— Тогда просто позволь проводить. В твоём районе освещение… — он поморщился, — оставляет желать лучшего.

Зина помедлила. Он был прав. Северный район города после девяти вечера погружался в полутьму. Фонари там работали по настроению.

— Ладно, — наконец согласилась она. — Если тебе не сложно.

— Мне приятно, — он улыбнулся шире, и в уголках глаз собрались мелкие морщинки. Это успокоило Зину: она верила, что часто улыбающиеся люди не могут быть плохими.

Они пошли по улице Ленина — центральной артерии Сегадайска, связывающей старый город с новыми районами. Витрины немногочисленных магазинов ещё горели, над магазинами светились окна квартир невысоких двухэтажек.

— Как мама? — спросил он, ловко подхватив Зину под локоть, когда та слегка споткнулась о выступающую плитку. — Лучше?

— Немного. Врач говорит, динамика положительная. Она уже может сидеть сама почти час, и речь становится разборчивее.

— Это замечательно. Знаешь, моя бабушка тоже перенесла инсульт, когда мне было пятнадцать. Доктора говорили, что она никогда не сможет ходить, но через год мы гуляли с ней в парке.

— Правда? — Зина посмотрела на него с надеждой. — Расскажи, что помогло?

Они шли дальше, и он рассказывал про реабилитацию бабушки: упражнения, массаж, народные средства. Зина впитывала каждое слово, мысленно делая заметки. Лишь краем сознания она поняла, что они уже миновали центральную площадь и углубились в жилые кварталы, где фонари стояли реже, а свет из окон едва просачивался сквозь плотные шторы.

— А эту настойку готовят на спирту или можно на водке? — уточнила Зина, когда они подошли к последнему ярко освещённому зданию на их пути — магазину «Волна».

— На водке даже лучше, — он посмотрел на часы. — Кстати, если хочешь, можем зайти купить. Помогу приготовить.

Предложение было заманчивым, но Зина покачала головой:

— Спасибо, но мама ждёт. Я обещала вернуться к девяти, чтобы дать ей таблетки.

— Конечно, — он не стал настаивать, и это тоже понравилось ей. Всегда уважал её решения, никогда не давил. — Тогда пойдём быстрее.

После «Волны» улица Ленина плавно перетекала в узкий переулок, который местные называли Рыбацким — память о временах, когда здесь жили семьи рыбаков. Через него можно было выйти к Морской, где в типовой пятиэтажке на четвёртом этаже жила Зина с матерью. Знакомый маршрут, который она проделывала почти каждый день.

Но, вместо того чтобы свернуть в Рыбацкий, он легко направил её к узкой тропинке между гаражами.

— Куда мы идём? — Зина замедлила шаг.

— Короткий путь. Выйдем к твоему дому с другой стороны.

Она нерешительно посмотрела на тёмный проход. Хотя знала каждый уголок города, этой дорогой никогда не ходила. Здесь не было фонарей, лишь редкие окна верхних этажей недалёких многоэтажек бросали скудный свет.

— Я не знала, что здесь есть проход, — сказала она, не двигаясь с места.

— Местные знают, — он улыбнулся, не выпуская её локтя. — Не бойся, я провожу тебя.

Но что-то в его голосе — слишком уверенное — заставило Зину напрячься.

— Хорошо, — неохотно кивнула она, — но давай побыстрее. Мама ждёт.

Они свернули с освещённой улицы в проход между старыми гаражами. Под ногами хрустело битое стекло и шуршал мусор. Зина шла осторожно, стараясь не подвернуть ногу на каблуках. Он держал её под руку, но хватка становилась всё крепче.

— Здесь темно, — заметила она, пытаясь скрыть растущее беспокойство.

— Сейчас будет светлее. Дальше есть фонарь.

Они вышли на пустырь, где в центре стоял одинокий столб с закреплённой сверху лампой, отбрасывающей круг жёлтого света. Зина не успокоилась — напротив, тревога её усилилась. Площадку окружали заросли дикого шиповника и старые яблони. Никаких домов, ни одного прохожего.

— Ты уверен, что это короткий путь? — спросила она, останавливаясь. — Мне кажется, мы идём в противоположном направлении.

— Доверься мне, — он повернулся к ней, и Зина увидела, как изменилось его лицо. Черты заострились. Он смотрел холодно и пусто.

Зина сделала шаг назад, но его рука сжала запястье до боли.

— Отпусти меня, — сказала она, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожал.

Он усмехнулся — не той улыбкой, которую она знала, а другой, не затрагивающей глаз.

— Зина, — он произнёс её имя странно, будто пробовал на вкус, — не бойся.

Другой рукой он коснулся её щеки, провёл пальцем по скуле.

— Пожалуйста, отпусти, — повторила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мне нужно к маме.

— Мама подождёт, — его голос стал ниже. — Побудь со мной. Я ведь помог тебе. Заботился о твоей матери. Теперь твоя очередь… позаботиться обо мне.