Опрокинутый в жизнь

Глава 9. Тёмное окружение

Огонь потрескивал в прохладном ночном воздухе Сегадайска, выбрасывая вверх языки пламени и рассыпая искры, которые гасли в тёмном небе. Девять человек сидели вокруг костра на диком пляже сегадайского побережья — удалённом от города участке, скрытом от посторонних глаз высокими дюнами. Тёплый песок ещё держал остатки дневного жара, волны набегали на берег медленно и ровно, как бывает в безветренные ночи. Между Милой и Колей оставалось пустое место — не случайно и не по забывчивости. Здесь должна была сидеть та, кого больше не было с ними, и её отсутствие ощущалось так же ясно, как запах дыма и моря в воздухе над костром.

Дима подбрасывал в огонь сухие ветки и делал это сосредоточенно, не ввязываясь в разговоры. Плечи его напряглись, когда он наклонился к пламени, разворошил длинной палкой угли и подложил ещё несколько веток. Огонь взметнулся выше, высветил упрямый подбородок и глубоко посаженные глаза.

— Эй, Димка, притормози! Куда кладёшь столько дров? До утра, что ли, собираешься сидеть? — Маша толкнула Диму плечом, её короткие волосы отливали медью в отсветах пламени.

— Может, и до утра, — буркнул Дима не отрывая взгляда от огня. — Тебе-то что?

— Да ничего, — Маша улыбнулась одними губами. — Только потом не ной, что тебе жарко.

Ваня сидел чуть поодаль, положив гитару на колени и неуверенно перебирая струны, заново вспоминал аккорды. Музыка выходила неровной, с запинками и фальшивыми нотами, но играл он искренне, и никто не морщился, не просил перестать. Одна струна фальшивила откровенно, но он её не подтягивал.

— Ты бы ещё хуже играл, если бы умел, — фыркнула Наташа, сидевшая рядом. Голос у неё был насмешливый, но сама она придвинулась ближе, и плечи их соприкоснулись.

— Важен не инструмент, а душа музыканта, — подмигнул Ваня, продолжая играть. — Хоть на расчёске дуй, главное — с чувством.

— С чувством безухости, — Наташа закатила глаза, но её рука легла Ване на колено — просто и привычно, будто она делала это уже сотню раз.

Коля и Света устроились на поваленном бревне, притащенном с дюн. Света положила голову Коле на плечо, волосы её падали ему на грудь. Они почти не разговаривали — сидели рядом и смотрели в огонь. Изредка Коля наклонялся и шептал Свете что-то на ухо, а она кивала, не поднимая головы с его плеча.

Мила возилась с бутылкой: разливала водку в пластиковые стаканчики, добавляла лимонный сок тем, кто просил, и передавала их из рук в руки. Последний стаканчик она налила до краёв и поставила на песок рядом с собой — туда, где никто не сидел. Водка поблёскивала в отсветах пламени, к ней никто не прикоснулся.

— Олька всегда говорила, что моя настойка — лекарство от всего, — пробормотала Мила так тихо, что услышал только Коля. — Даже когда я перебарщивала с перцем.

Сергей сидел прямо напротив, и пламя отражалось в его тёмных глазах. Он молчал, но всё равно оставался центром компании — тем, к кому остальные поворачивались, договаривая фразы, и сами не замечали этого.

— А теперь внимание! — Ваня отложил гитару и достал из кармана рубашки блестящую монету. — Фокус-покус, абракадабра! Монета исчезнет, как будто

— Как будто ты её в рукав спрятал, — перебила Наташа без злости, по привычке.

— …как будто её никогда не было, — закончил Ваня, не обратив на неё внимания, и сделал пасс руками.

Монета и правда исчезла. Ваня развёл в стороны пустые ладони, потом потянулся к уху сидевшего рядом Пети и вытащил её оттуда. Петя засмеялся — громко, заразительно, всем телом. Смеялся он так искренне, что вскоре все смотрели уже не на ладони фокусника, а на самого Петю — глаза у него сияли восторгом.

— Ещё раз! — попросил он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Покажи ещё раз!

И Ваня показал — ещё и ещё, всякий раз меняя движения, но всегда находя монету где-то на Пете: в волосах, за воротником, в кармане рубашки. И Петя каждый раз смеялся так, будто видел фокус впервые, — с детским восхищением, которого взрослые давно лишились и уже не вернут.

Кира сидела рядом с Петей и наблюдала за всем с лёгкой улыбкой. За две недели, прошедшие после того телефонного звонка, она почти убедила себя, что это была чья-то глупая шутка, случайность, совпадение — не больше. И всё же иногда, просыпаясь по ночам, она снова слышала искажённый голос из трубки: «Оба будете харкать кровью…»

Но сейчас, глядя на смеющегося Петю, на огонь, на друзей вокруг, Кира чувствовала себя в безопасности. Здесь, среди этих людей, никто и ничто не могло им навредить — так ей казалось, и она ещё не знала, насколько ошибалась в тот вечер.

— Ей бы очень понравился такой вечер, — вдруг сказала Мила и посмотрела на пустое место рядом с собой.

Сказано было тихо, но услышали все — разговоры смолкли, даже треск костра словно стал глуше и отдалённее.

— Да, — Коля кивнул, не поднимая глаз. — Ольга любила костры на пляже. Говорила, что огонь — это жизнь в чистом виде.

Мила провела рукой по пустому месту на песке. Стаканчик, поставленный ею раньше, отражал пламя — полный до краёв, никем не тронутый.

— Помните, как она учила нас названиям созвездий? — Света подняла глаза к ночному небу. — У неё в телефоне было специальное приложение для этого.

— Да, но она всё равно всё путала, — слабо улыбнулся Дима. — Называла Орион Осирисом.

— А потом говорила, что древние египтяне их тоже путали, так что она в хорошей компании, — добавила Маша, и все негромко засмеялись — без веселья, тихо и тепло, как смеются над своими.

Петя перестал смеяться и теперь смотрел на пустое место задумчиво. Он не плакал — слёз не осталось после того вечера, когда он нашёл мать, — но лицо у него стало печальным и словно постарело на несколько лет.

— Она делала уколы нестрашно, — сказал он вдруг. — И всегда говорила, что принесёт леденец, если я не буду плакать. И приносила. Даже когда я плакал.

Кира взяла Петю за руку и сжала пальцы — не утешала, просто давала понять, что она рядом и никуда не денется. Петя благодарно кивнул, не отрывая взгляда от огня.

Ваня, чтобы разрядить атмосферу, снова взял гитару. Пальцы забегали по струнам, наигрывая простую светло-грустную мелодию, и он начал негромко напевать без слов то, что в эту минуту чувствовали все вокруг костра.

— А знаете, что бы Ольга сказала — начал он и вдруг осёкся. Лицо его дёрнулось, гитара издала диссонансный звук. — Простите. Я не хотел