Опрокинутый в жизнь

Протасов молчал. Перед ним проплывали лица — не безликие фамилии из списка, а живые люди, которых он знал годами. Сергей с его постоянной полуулыбкой и тяжёлой ладонью на плече Пети. Дима, вечно пахнущий машинным маслом и пивом. Ваня, балагур с бесконечными байками. Коля, тихий, почти незаметный, но всегда что-то подмечающий.

— Я их всех с детства знаю, — тихо сказал Протасов, и эти слова дались ему тяжелее, чем он ожидал. — Кого-то учил плавать, с кем-то гонял мяч на пляже. Не могу представить, что кто-то из них…

Он не закончил.

— Самый жуткий маньяк, которого я когда-либо брал, — сказал Сомов, отходя от окна и возвращаясь к столу, — на выходных помогал матери в саду. Розы сажал. Она до самого конца считала его золотым мальчиком. «Мой Вася не мог этого сделать», — твердила на суде, хотя улики были железные. Люди не одномерны, Виктор Николаевич. Даже самые близкие умеют прятать тёмное нутро.

Следователь подошёл к Протасову и положил перед ним на стол конфету в прозрачной обёртке — простой жест, почти детский, но было в нём что-то очень человеческое.

— На, тебе одному тяжело, — сказал Сомов без всякого пафоса. И от этой простоты у Протасова что-то дрогнуло внутри — горечь пополам с благодарностью.

Он молча взял конфету и положил рядом с листком, где девять имён ждали своего часа. Один из них окажется убийцей, и Протасов знал, что не успокоится, пока не выяснит кто.

Взгляд Сомова скользил по именам, нигде не задерживаясь надолго, но и не пропуская ни одного. Палец замер над одной из фамилий, постучал по бумаге кончиком ногтя.

— А вот этот? — спросил Александр Матвеевич, чуть склонив голову набок. — Пётр Алексеев. Что вы о нём скажете?

Протасов вздохнул.

— Петя, — имя прозвучало почти нежно, и в нём оказалось больше информации, чем в целом досье. — Синдром Дауна.

Лицо Сомова мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, морщины у рта обозначились резче, даже леденец во рту замер.

— Вот как, — сказал он после паузы, и слова прозвучали уже иначе — тревожно, настороженно. — Будь с ним осторожен, Виктор Николаевич. На допрос не таскай — сломается.

Протасов удивлённо поднял брови:

— Думаете, он может быть причастен?

Сомов покачал головой — не столько отрицая, сколько отвечая на что-то более сложное.

— Я думаю, что если убийца окажется кем-то из остальных, его попытаются подставить, — негромко ответил следователь. — Люди с особенностями развития, с психическими отклонениями, социально уязвимые — самая удобная мишень. Я такое видел десятки раз. Особенно когда настоящий убийца чувствует, что кольцо сжимается.

Леденец хрустнул у него на зубах. Сомов поморщился, достал из кармана новый.

— Расскажите о нём, — попросил он. — Что за человек этот Петя?

Протасов откинулся на спинку стула, который отозвался недовольным скрипом.

— Петя… — он потёр переносицу, оставив на коже красный след. — Восемнадцать лет. Жил с матерью в пятиэтажке на Рыбацкой. Две недели назад её нашли — пузырёк таблеток, бутылка водки, — Протасов помолчал, в глазах что-то потускнело. — Отчим после похорон только вещи собрал и деньги забрал. Сейчас парень у приезжей живёт, у фотографа. Кира. На пляже познакомились, когда он ракушки собирал.

Сомов слушал не перебивая, только изредка кивал.

— У него есть работа? Друзья?

— Работы нет, инвалидность. А друзья — вот эта самая компания, — Протасов постучал пальцем по списку. — Они все вместе с детства. Сегадайск — городок маленький, тут все друг друга знают. Дети растут вместе, ходят в одни и те же места, семьями дружат.

— А эта женщина, Кира… что о ней известно?

— Немного. Приехала из Питера три месяца назад. Купила квартиру на Приморской, семнадцать — маленькую, но с видом на море. Фрилансер, фотограф. Снимки продаёт через фотобанки, иногда берёт частные заказы. Держится особняком, ни с кем не сходится. Во всяком случае, до Пети не сходилась.

Сомов постучал пальцами по столу, потом решительно встал.

— Давай-ка прогуляемся по городу, — сказал он, и прозвучало это не как предложение, а как уже принятое решение. — Хочу на них посмотреть живьём. Бумаги и фотографии о многом говорят, но лица всегда расскажут больше.

Протасов кивнул и поднялся. Этот метод он знал — Сомов любил понаблюдать за подозреваемыми в их обычной среде, прежде чем тащить на официальный допрос. Посмотреть, как они двигаются, как говорят, как ведут себя с другими, не догадываясь, что за ними следят. Так открывалось то, чего никогда не получишь в стерильной обстановке допросной.

Они вышли на крыльцо отделения. Вечернее солнце било в глаза, и Протасов прищурился, доставая сигареты. Сомов остановился рядом и оглядывал центральную площадь с тем особым вниманием, какое бывает у человека, привыкшего читать города, как книги.

— Приморская, семнадцать, — произнёс он негромко, будто пробуя адрес на вкус. — Это где?

Протасов кивнул влево, в сторону набережной.

— Минут пять пешком. Третий этаж, угловая квартира. Там сейчас Петя и живёт. С этой… Кирой.

Сомов достал из кармана очередной леденец, но разворачивать не стал — просто держал в пальцах, постукивая обёрткой по ладони.

— Расскажи мне о ней ещё раз. Приехала три месяца назад, купила квартиру, держится особняком. А потом вдруг забирает к себе парня с синдромом Дауна, у которого только что умерла мать, — он помолчал. — Странный поступок для человека, который ни с кем не сходится.

— Может, не такая уж она и странная, — Протасов затянулся и выпустил дым в сторону. — Может, просто одинокая.

— Может, — согласился Сомов без особой убеждённости. — А может, и нет.

Они стояли молча и смотрели на город, который оба знали по-разному: один — с детства, другой — по папкам уголовных дел. Где-то за крышами синело море, и ветер приносил с той стороны запах соли и водорослей.

— Пошли, — сказал наконец Сомов, разворачивая леденец. — Сначала в «Маяк». А там… посмотрим.

Протасов кивнул и затушил сигарету о край урны. Они двинулись вниз по улице — двое, которых никто не замечал в толпе отдыхающих, но они замечали всех.

Запах лаванды наполнял квартиру на Приморской, семнадцать — тонкий, ненавязчивый. Кира расставляла на столе тарелки — белую и синюю. Рядом поставила чашку с нарисованным маяком, ту самую, из которой Петя пил чай в свой первый приход сюда, ещё не зная, что эта квартира станет его домом.