Страница 5 из 29
Глава 4
На лице Строганова было крупными буквами написано, что он не горит желанием откровенничать. Хмурый взгляд, челюсти напряжены, желваки на скулах играют.
Пришлось слегка надавить.
– Ваше превосходительство, я тоже обязана поговорить с Дашей. И не хочу, чтобы в наших… скажем так, версиях случившегося, были расхождения. Она может перестать доверять нам обоим.
Строганов криво усмехнулся, бросив взгляд на Дашин лубок, неизменно лежащий на столе.
– Версиях? Вы полагаете, я бы стал лгать и изворачиваться перед собственной дочерью?
Я оглянулась на дверь, мало ли? И вернула ему его же ухмылку:
– Сомневаюсь, что вы сказали дочери: “Я не удержался и поцеловал гувернантку.”
Дмитрий дёрнулся, будто я влепила ему пощёчину. Кожа над щетиной слегка покраснела, вместе с мочками ушей, и я невольно задержала на этом взгляд.
Удивительно, что этот холодный, несгибаемый сухарь мог так забавно смущаться.
Ладно, шутки шутками…
– Вы, как начальник сыскной полиции, – терпеливо ему пояснила, не желая, чтобы он понял меня превратно, – прекрасно знаете, что одну и ту же правду можно донести совершенно по-разному.
Пусть и не сразу, но Строганов кивнул, соглашаясь с моими доводами.
– Я сделал замечание Дарье, что хорошие девочки не ходят по ночам и не подглядывают, а предупредительно стучат в дверь и всегда спрашивают разрешение войти.
Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Боюсь представить, каким тоном он озвучил это Даше. С такими интонациями, наверное, зачитывают приговор в суде.
– Дарья пояснила, что испугалась, услышав наш разговор на повышенных тонах, – с явной неохотой добавил его превосходительство. Видимо, уже осознал, где дал маху. – Решила, что я на вас дюже разозлился.
– Вы её, надеюсь, переубедили? – полюбопытствовала, предчувствуя, что всё не так складно, как выдаёт Дмитрий Александрович.
– Сказал ей, что да, я совершил серьёзную ошибку. И что я во всём виноват.
И снова на словах про ошибку, меня будто ударили под дых. Хоть я и говорила ему то же самое, слышать это самой было очень неприятно.
– Сказал, что я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы… – он запнулся, как будто слова застряли в горле и, откашлявшись, закончил фразу. – Чтобы вы простили меня и остались.
Я тяжко вздохнула. Всё с ним понятно.
Да, он сказал правду, но так грубо, что Даша услышала чёткое: папенька виноват, я могу уйти.
– Ясно, – кивнула ему. – Разрешите идти к Даше?
Он ответил, задумчиво глядя в окно:
– Да, Ольга Георгиевна, ступайте.
Путь до наших с Дашей комнат был недолгим. На втором этаже царила тишина, слышно было лишь приглушённый звон посуды в кухне, да голос Марьи Фёдоровны, которая за что-то отчитывала горничную. И всё это время мысли крутились в голове, как белка в колесе. Ну почему он такой прямой, когда не надо? Дети видят мир иначе! С ними надо мягче.
И в то же время меня не отпускала смутная тревога. Даже если всё было так, как он сказал, то почему Даша меня избегала и отворачивалась? Наверное, он что-то не договаривает?
Зайдя к себе, я увидела что смежная дверь была закрыта. Я на цыпочках подобралась ближе, придерживая руками подол и приложила ухо к створке.
Тишина.
Осторожно приоткрыв её, я увидела, что Даша лежит, свернувшись калачиком, под одеялом. Рядом с кроватью стоял эмалированный таз синего цвета, наполовину наполненный водой.
Неужто уснула?
Девочка, будто прочитав мои мысли, приоткрыла один глаз, увидела меня и быстро зажмурилась. Мало того, она ещё и громко засопела, усиленно делая вид, что спит.
Я не смогла сдержать улыбку и села на край кровати.
– Даш, – позвала её шёпотом по имени. – Ты как?
Она шмыгнула носом, но глаз не открыла.
– Я знаю, что ты убежала не специально. И папенька теперь это знает, поверь мне. Ты же сама перепугалась, правда?
Однако вместо ответа Даша завозилась под одеялом и перевернулась на другой бок. На душе стало ой как неспокойно. Предчувствуя худшее, я бережно коснулась её каштановой макушки и провела ладонью по волосам.
– Если не хочешь меня видеть, я вернусь к себе в комнату. Позовёшь, если понадоблюсь.
Тут-то она не выдержала.
– Вы бросите меня! – вырвалось у неё, и она разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.
У меня челюсть едва не выпала на одеяло.
Кто ей такое сказал?
Хотя кто же ещё…
Ну, блин, превосходительство!
Удружил.
– Я плохая и невоспитанная, – безостановочно всхлипывала Даша, глотая окончания слов. – Вы из-за меня чуть не погибли! И папенька накричал на вас!
– Это недоразумение, – мягко возразила, пытаясь её успокоить.
– Он сказал, что вас обидел, и если вы уйдёте, он сам будет меня воспитывать!
– Чего? – вырвалось у меня.
– А ещё сказал, что вы самостоятельная барышня, и он не может заставить вас остаться!
– Так и сказал, да? – процедила я сквозь зубы, мысленно полоща рот Строганова с мылом.
– Но постарается! – на голубом глазу выдала Даша и снова всхлипнула. – Я не хочу, чтобы вы уходили! Как же я без… без… без вас? Это я виновата! Ещё и убежала! Меня не за что любить!
Бедный ребёнок!
Я сама чуть не разревелась и, притянув её к себе, обняла крепко-крепко.
– Тише-тише, моя хорошая, – шептала, чувствуя, как она вздрагивает в моих руках. – Никуда я не уйду, слышишь? Я не брошу тебя, Даша, и ты никакая не плохая. Ты самая добрая и замечательная. Самая лучшая девочка на свете!
Уткнувшись заплаканным лицом мне в плечо, Даша сопела и обнимала меня за шею, как будто я в любой момент могла исчезнуть.
– Папенька просто устал, – говорила, обращаясь не сколько к ней, сколько сама к себе. – Вот и брякнул, не подумав. Завтра мы как обычно продолжим занятия, у нас ведь с тобой большие планы, помнишь? Рисование, этикет, английский, а ещё напомним папеньке про танцы и французский… Всё будет по-прежнему.
Постепенно Даша успокоилась и утёрла слёзы тыльной стороной ладони.
– А вы расскажете, что было дальше с Элли и её друзьями? – робко поинтересовалась она.
– Конечно расскажу, – заверила её, и девочка с надеждой в голосе предложила:
– А давайте тогда позовём ещё и папеньку? Чтобы тоже послушал?