Страница 27 из 29
Глава 16
По лицу Строганова было видно: такого вопроса он никак не ожидал.
– Типография Лерхен? – с подозрением прищурился Дмитрий Александрович.
– Да, ваше превосходительство.
После короткой паузы, он задумчиво произнёс:
– На Немецкой улице. Длинная одноэтажная постройка. Мимо не пройдёте, уверяю.
Вот и прекрасно.
Я уже собиралась поблагодарить и откланяться, однако Строганова разобрало любопытство:
– Но позвольте поинтересоваться, Ольга Георгиевна, разве вы знакомы с баронессой Лерхен?
Вот знала же, что начнётся мини-допрос с выяснением намерений и мотивов.
– Лично – нет, – честно ответила ему. – Но вы не раз в моём присутствии отзывались о ней с большим уважением. Насколько я поняла, Варвара Лерхен женщина умная, деятельная и не склонная сидеть сложа руки.
– Это верно, – сказал он осторожно. Наверное, вспомнил, что я ответила его же словами. Это же он тогда так описал баронессу генералу Вранову.
– К тому же меня восхитили лубки. И, признаюсь, в первую очередь меня интересует сама типография.
Дмитрий Александрович посмотрел на меня с немым вопросом в глазах. Мол, что вы такое задумали, Ольга Георгиевна? И я уже решила, что разговор окончен, но его превосходительство вдруг добавил:
– Отчёт о занятиях Дарьи Дмитриевны завтра можете не подавать.
Я удивлённо подняла глаза.
– Простите?
– Неделя выдалась беспокойная. После всего, что произошло, не думаю, что от занятий можно ожидать обычной меры успехов. Отложим до следующего четверга.
В иной ситуации я бы обрадовалась. Из-за ситуации с колодником, невольным побегом Даши и визитом в сиротский приют, мы действительно мало времени уделили ежедневным урокам.
Но я вдруг почувствовала странное упрямство. Учёба – это ведь не только занятия в детской по книгам. Порой сама жизнь преподаёт куда более важные уроки. Яркий тому пример – весьма противоречивый поступок Строганова.
– Позвольте возразить, ваше превосходительство.
Дмитрий Александрович слегка приподнял бровь:
– Позволю.
– Вы… – я едва не ляпнула “ошибаетесь”, но это было бы как красная тряпка для такого правильного и дотошного человека при власти, как Строганов. Поэтому я быстро нашлась. – Боюсь, я не вполне согласна с вами. Честно говоря, на этой неделе отчёт не помешал бы всем нам.
– Всем нам? – в интонации его превосходительства мелькнул живой интерес. – Как вы любопытно рассуждаете. И чему же, позвольте узнать, научились вы, Ольга Георгиевна?
На секунду мне показалось, что он находит нашу беседу весьма увлекательной и забавной. Но уверена, спроси я в лоб – он бы и под пытками не признался.
И это было опасно.
Потому что с хмурым Строгановым всё понятно: держишь спину прямо, отвечаешь осторожно, лишний раз не дышишь. А вот с тем, у кого в глазах пряталась лукавая усмешка – хотелось спорить, улыбаться и забывать, что перед тобой не просто начальник сыскной полиции, отец твоей воспитанницы. Но и красавец-мужчина, с которым ты самозабвенно целовалась при крайне неподходящих обстоятельствах.
Так, лишние мысли прочь. Это было после сильного стресса и на эмоциях.
Я резко мотнула головой, вскинула подбородок и демонстративно загнула большой палец:
– Во-первых, я никогда больше не стану спускаться в тёмный подвал.
Тут я между прочим, не солгала. В моё время в фильмах ужасов не раз наглядно показано, что бывает с теми, кто идёт в подвал на странный шум. Жаль, что до меня эти знания дошли лишь после личной практики.
Дмитрий Александрович с самым серьёзным видом кивнул.
– Рад слышать, Ольга Георгиевна. Важно, что вы это осознали.
А тёмные глаза продолжали смеяться. Совершенно неприлично для человека, едва снявшего служебную шинель после тяжёлого рабочего дня.
В иной ситуации, я бы ещё десять раз извинилась и не стала бы ему мешать, но он сам спросил. Поэтому я загнула указательный палец:
– Во-вторых, я убедилась, что вы невероятно меткий стрелок, ваше превосходительство.
– Это вы тоже намерены внести в отчёт о занятиях Дарьи Дмитриевны? – он чуть склонил голову набок, не сводя глаз с моей вытянутой руки.
– Как пример практической пользы твёрдой руки и хладнокровия.
– Прекрасно.
Я едва не улыбнулась. Потом подняла взгляд – и увидела, что он внимательно изучает уже не руку, а моё лицо. Как будто снова пытается забраться в мои мысли и как следует в них покопаться.
Он что, серьёзно ждёт, что я упомяну тот поцелуй, будь он неладен? Там, где нас может услышать и Павел, и горничная, и экономка, и прочий люд, служащий в доме? Я уже не говорю про Дашу!
Как бы не так!
Я упрямо загнула третий палец и решительно ответила:
– А ещё я поняла, что хочу открыть женское училище… или гимназию, как у мальчиков.
Дмитрий Александрович, нахмурившись, чуть подался назад и откашлялся в кулак:
– Их не существует, Ольга Георгиевна.
– Значит, я хочу стать той, кто однажды поможет им существовать, – кажется, меня понесло. Но мысли, произнесённые вслух, вдруг обрастали реальной надеждой.
А вдруг?
А мало ли?
– Почему у мальчишек есть гимназии, а девочки должны довольствоваться тем, чему их успели научить при церкви, в приюте или дома? Иными словами знать только основы чтения и счёта? Почему простые девушки должны работать исключительно руками, если их тоже можно учить чтению, письму, счёту, географии и естественным наукам? Между прочим, сколько важных открытий было и будет совершено женщинами…
Я осеклась.
Будет.
Опять проболталась.
– И давно вы научились заглядывать в будущее, Ольга Георгиевна? – неожиданно тихо спросил Строганов. Как будто его подозрения насчёт меня укреплялись с каждым неосторожно произнесённым словом.
Ах, если бы ты знал.
Наверное, признайся я тебе в лоб, ты велел искупать меня в святой воде под строгим надзором священника, врача и парочки крепких городовых. Так, на всякий случай. Вдруг умалишённая Оленька начнёт буянить?
– Я смотрю на Дарью Дмитриевну, – ответила, ощущая себя так, будто хожу по лезвию ножа. – Она умная и любознательная. Но разве она такая лишь потому, что родилась в дворянской семье?
Лицо Строганова стало серьёзнее, а веселье напрочь пропало из глаз.
– Ольга Георгиевна…