Это наш мир

Когда Регина шила подруге рассечённую скулу, Элис кусала губы и с шипением втягивала в себя воздух. Барбара взирала на неё расширенными от ужаса глазами, она хотела взять Элис за руку, но Регина коротко и грубо велела не мешать…

— Хорошо, — кивнула Элис. — Не буду плакать.

Пальцы выглядели криповенько. Из лоскутов кожи и мяса выступали розоватые обломки. Я вспомнил, что ещё утром эти пальцы прикасались к коже Элис. Сейчас от них осталась только пульсирующая боль, от которой хочется блевать.

— Влад, — донёсся голос извне.

Это Регина.

— Тут можно сохранить фаланги. Смотри, я надрежу так и так, — он показала, — отпилю обломки костей этой штукой, — она показала на пилу Джильи, — загну кожу и зашью. Будет, э-э…

— Немного пощиплет! — сказал я.

— Угу. Я всё сделаю быстро. У нас была хирургическая практика. Только не смотри, ладно? И руку надо подержать.

— Я подержу., — вызвалась Элис.

— Нет. Тебе сейчас нельзя напрягаться. Пусть это сделает кто-то из парней. Ярек!..

— Конечно, — послышался голос Яромира.

— Правильно, — сказал я, укладываясь и глядя в зелёный потолок. — а Элис мне отсосёт, чтобы не было скучно.

— Когда поправишься, я с тобой посчитаюсь за такие приколы, — бесцветным голосом ответила моя любовь.

— Хватит! — прикрикнула на нас панна доктор. — Влад, — она наклонилась ко мне, — если будет больно…

Нет, Регишка. Кричать мне нельзя. На меня смотрит два десятка пар глаз… и сейчас, в этот грёбаный момент творится motherfucking легенда. В десятом пересказе я буду вести непринуждённую философскую беседу в то время, когда мне кромсают пальцы… вернее, то, что от них осталось.

— Всё окей, — сказал я. — Делай…

* * *

Мать твою в сраку, как же это, курва мать, больно и долго!

Не думать об этом.

Вдох-выдох. Холотропное дыхание облегчает понимание.

Вдох-выдох. Кричать нельзя. Просто нельзя. Дышать. Вдох-выдох. Кружится голова, крутится потолок, крутится эта высранная планета, галактика взвихряется и закручивается спиральной свастикой — вдох-выдох. Ни звука. Вдох-выдох. Моя левая рука пронизывает мироздание, и пальцами упирается в пылающую косматую звезду, — вдох-выдох — в поляризованную огненную плазму, мясо и кости сгорают, расщепляются, обращаются в рой лёгких частиц — ни звука! — только нервы шлют и шлют — вдох-выдох — импульс огненной боли. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Ни звука…

— Он вообще жив?

Что за голос? Знакомый. Но для Элис или Регишки слишком низкий. Олег, Джакомо или Яромир.

— Влад!

Яромир, точно.

— Ярек, не ори… — Голос у меня был… ну, как говорили наши предки, «голос — как в жопе волос: и тонок, и нечист». Я прокашлялся. Кгм. Так, кажется, лучше… — Не ори и не дави мне руку. Регина, ты закончила?

— Да.

Волосы Регины были в поту, глаза смотрели за тысячу ярдов, а руки… дрожали.

Я набрался храбрости и посмотрел на… на то, что мне осталось.

Обрубки пальцев — ещё более укороченные по сравнению с тем, что мне оставил морской монстр — выглядели как-то особенно омерзительно и жалко. Я вдруг с особенной ясностью осознал, что пальцев у меня нет и больше не будет. Что часть моего тела уничтожена навсегда. От лютой обиды защипало глаза, и я понял, что сейчас разревусь, как тёлка, на глазах у этих людей.

Я многосложно выругался и протёр лицо рукой.

Нахер сопли. Тем более не факт, что на днях я не присоединюсь к своим пальцам. Пойдёт гангрена — и привет…

— Good job. Отличный маникюр.

Регина несмело улыбнулась.

— Вам с Элис надо отдохнуть…

— Обязательно. Только сходим в аптеку.

— Куда???

— В лес. Нам потребуется много оулва. А никто, кроме меня и Элис, не знает, как его готовить.

— Влад, ты в своём уме? — Регина схватила меня за плечи и с недевичьей силой тряхнула. Какой лес? У тебя жар! Или сутки в постели, или мы тебя тут закопаем!

Я улыбнулся. Улыбка вышла расхлябанная, точно меня хватил инсульт, или, как писали сочинители Великой Русской Литературы, «удар».

— Ловлю на слове. Постелите постель — с простынкой, подушечкой, одеялком и ласковой девочкой под боком — я готов пролежать там не туски, а неделю. Хмм, кажется, из всего списка есть только девочка. Регишка, дорогая, — я нагнулся к её ушку, — я сам валюсь с ног, и хочу одного — лечь и не просыпаться трое суток. Но без лекарства мы пропадём. Все, — я широко махнул рукой.

— Я понимаю, — сухо сказала Регина. — Я пойду с вами.

— ?

— Как главный медик племени…

— Колонии, — поправил я.

— А? Да, конечно. Так вот, я должна разбираться в лесной фармацевтике. Кажется, операции на сегодня закончены. А если и нет, Эжен и Лайма справятся.

«А если не справятся, я набью из них чучела», — говорил её тяжёлый липкий взгляд. Панна Регина тоже прониклась местным колоритом.

— Я думаю, надо взять ещё кого-то.

— Я с вами! — высунулась Барбара.

В коротких красных шортиках и ядовито-зелёных кроссовках и в такого же цвета футболке, тоненькая и хрупкая, она являла резкий контраст с Элис — оборванной дикаркой, покрытой старыми и новыми шрамами, с хулиганской татушкой и штопанной скулой, с глазами убийцы и горячей пещеркой между бёдер…

Твою мать, какого хрена я их сравниваю???

Элис, кажется, прочла мои мысли — приобняла меня с видом собственницы и поцеловала.

И я почувствовал, что завожусь. Сука, и это после суток без сна, после всего, что было, после общения с местным Божеством, после кровавой жути на море, после того, как мне наживо резали пальцы…

…воистину, Элис ниспослали мне здешние небеса. Или местные глубины. Я не знаю, какие Божества в этом мире сильнее — небесные или хтонические…

Ладно. У нас земные дела.

— Окей. Барби с нами, — сказала Элис. — Девчонки! — она повысила голос. Голос до сих пор звучал хрипловато. — Кто на Земле разбирался в растениях? Нам нужны травницы. Мы покажем вам местные лекарственные растения, чтобы вы умели их собирать…

Подошли три девицы и один парень — расписной блондин Курт, приятель Алексы.

— Ты тоже — девчонка? — без улыбки поинтересовалась Элис.

— Я — ботаник, — спокойно ответил Курт. — Не Линней, не Гумбольдт, не Вавилов. Но в экспедициях провёл больше времени, чем на дискотеках, как та, что была на «Арминии», и три мои статьи напечатали в журналах для специалистов.

— Прекрасно. Добро пожаловать в команду, бро, — сказала Элис. — Влад, куда пойдём?

Я махнул рукой.

-Туда. Ближе к скале. Возле неё — болотистая низина, а фокгира любит сырость.