Это наш мир

Это была священная война

Знаете, что самое отстойное в эпических сражениях?

То, что остаётся потом.

Трупы.

Снедь стервятников, счастье мародёров и услада археологов. А на долю нас, легендарных героев, достаётся эстетика рваного мяса и вонь разложения.

Вечерело, когда наша адская флотилия вошла в залив. Над водой тучами носились бесчисленные летуны — покрытые перьями, шерстью и чешуёй: крылатая фауна лакомилась телами фей и жаб.

То есть выстрелы, которые мы слышали, были отголоском битвы с чудовищами.

И, судя по тому, что вдоль берега столпились наши новые соплеменники, машут нам руками, орут и свистят — в этом сражении люди одолели.

Будем надеяться, без потерь. То есть, без больших потерь. Наверное. Иначе бы они так не ликовали.

Было видно, что несколько навесов, которые начали строить для резко выросшего в численности населения колонии, во время битвы с чудовищами пришли в первобытное состояние — то есть обратились в груду палок и листьев. Но пять-шесть стояли как ни в чём ни бывало. Либо не пострадали, либо их успели восстановить. Хороший знак.

Прямо по курсу покачивалась на волнах дохлая фея. На ней со всеми удобствами устроилась крылатая росомаха, вырывала куски плоти и глотала. Нос «Крулевны» зацепил распластанное по воде крыло феи, летучая росомаха сварливо рыкнула и лениво взлетела. Я на всякий случай взял её на прицел, но бестия была довольна жизнью и не искала ссор.

Я повернулся к Элис.

— We that took the «Bolivar» out across the Bay *), капитан Коннолли.

Элис, чью мертвенную бледность эффектно оттеняли пятна крови, кивнула.

Для более яркого выражения чувств она была слишком измотана.

Как и я. Болела голова, саднили раны, которые мы для простоты считали «царапинами»; единственное лечение, которое мы могли себе позволить — обтереть кожу тряпкой, смоченной чистой морской водой. Левую руку ломило от несуществующих пальцев до локтя. Голод и жажда уже не ощущались — просто для того, чтобы не свалиться в сладкое Ничто, приходилось прилагать усилия. Всё чаще накатывала лихорадка, и я старался не подвывать, когда казалось, что экваториальная жара превратилась в балтийский декабрь, и зубы выбивают дробь.

Наши пассажиры валялись на днище без сознания. Но, судя по их позам, они были живы. Это главное. Живы и не сильно искалечены — значит, дотянут до берега, а там их подлатаем.

Мысль о том, что на берегу после нападения глубоководных и летучих монстров может быть полно своих раненых, меня в тот момент не посетила.

…Мы с капитаном Коннолли спустили парус, лодка по инерции прошла десяток метров, страшновато шоркнула дном о камень и замедлила ход.

Несколько парней, две девчонки и Яромир вбежали в воду — им было чуть выше, чем по пояс — схватили лодку за борта и потянули к берегу. Элис и я перелезли через борт и стали помогать.

На берегу нас обнимали и целовали, будто мы и вправду пригнали возрождённую «Крулевну Ванду» из преисподней, да ещё и выручили от старушки Хель несколько невинных душ.

— Всё окей, — говорил я, держа правой рукой — автомат за ствол, левой — Элис за талию, и стараясь не упасть, потому что устал я зверски, а Барбара и пухлая итальянка буквально висли у нас на шеях, покрывая поцелуями и соплями (зачёркнуто) слезами счастья. — Достаньте трупы из лодки, принесите воды…

— Трупы? — удивился Олег, который подошёл только что. Он был голый по торсу, со свежей длинной раной на груди — схваченной не муравьиными жвалами, а цивильными земными скобами, видно, ещё из старых запасов. — Всё так жёстко?

— От трупа слышу, — послышался из лодки слабый голос баскской панкетки.

Мы с Олегом усмехнулись.

— Да, — сказал я. — Чертовски жёстко. Нас на море атаковали милые тварюшки, вроде тех, которыми у вас усыпан весь берег и залив. Их было очень много и они были очень злы. Так что настоящие трупы у нас на борту тоже имеются.

— Влад! — ко мне протолкалась Регина — и увидела покалеченную руку. — Что с твоими пальцами?

— Я вернулся к вам, но часть меня навсегда осталась там, в бушующих волнах Словацкого океана! — с задумчивым мужеством продекламировал я, подражая закадровому голосу на финальных титрах блокбастеров.

Яромир одобрительно хохотнул.

— До дьябла вас с вашими викингосскими шуточками! — рассердилась строгая панна ветеринар. — Тебя надо шить! Сейчас же! Элис…

— I’m fine…**) — прошептала ирландочка.

— Тебя тоже надо шить, — тоном, не терпящим возражений, сказала Регина. — И этих, — она кивнула подбородком на «трупов».

— Мы изведём всех муравьёв в лесах Троелуния, — заметил я.

— Не беспокойся, — сказал Олег. — У нас есть нормальные нитки и скобы. Правда, их немного. И…

— И лезвия, правда, бритвенные. И пила Джильи, — добавила Регина.

— Регишка, — вздохнул я, — я вижу, что ты почуяла медицинскую практику, и тебя распирает желание кроить и шить человечину. Но сперва пусть нам дадут попить. И поесть.

Нас вместе с «трупами» препроводили под навес, где были устроены простые и суровые лежанки — на разложенных на земле жердях настелили листьев. Даже по меркам Троелуния — даеко не люкс, но после приключений последних суток мы были невзыскательны. Едва мы успели прилечь, нам притащили девятнадцатилитровую — земного происхождения, вывезенную с «Арминия» — бочку воды, которую стали разливать в эндемичную кружку, сделанную из звена местного бамбука-дигуна. Принесли и еды — средней прожарки мясо какого-то сухопутного животного и стебли тростника. Есть было трудно — каждому надо было поздравить нас со счастливым возвращением, выслушать нашу морскую Одиссею и поведать свою материковую Илиаду.

На берегу тоже не скучали. Вчера вечером — почти ночью — до становища на берегу добрались американцы. Через лес они прошли быстро — засечки, которые оставили мы, помогли им не сбиться с дороги. По пути на них налетели «долбаные хищные йети» — тсорцу, по местной систематике — но после первых выстрелов откатились. «Они очень разумны для простых обезьян», — заметил Олег. Больше приключений — во всяком случае, достойных рассказа — не было. Ну, разве что дождь, из-за которого они промокли насквозь и едва не сбились с пути, но это мелочи…