Это наш мир

Кажется, две или три пули легли удачно: вода над гваразулом замутилась, хищник сжал щупальца, и я даже успел порадоваться, что он откажется от нападения. Яромир, кажется, заметил, что возникло небольшое осложнение, сбросил балласт и рванул к поверхности.

Его голова уже коснулась границы океана и воздуха, как вдруг пучок щупалец обвил его торс и ноги и потянул вниз

На несколько мгновений меня охватила паника — я не знал, что делать. Я выпустил оставшиеся три пули туда, где у гваразула была туша и голова, и, наверное, по меньшей мере один раз попал, но примитивную тварь эти было не пронять. Я бросил автомат, схватил мачете, надвинул на глаза очки — ценный трофей, поднятый в числе прочих сокровищ с развалин «Крулевны» вместе с солнечной электростанцией — и скользнул за борт.

Вода была мутная от крови — я надеялся, что это была в основном кровь гваразула. Я полосовал щупальца, молясь, чтобы подводный ужас не прилип ко мне своими страшными присосками. Ещё я боялся, как бы Яромир, отмахиваясь от гваразула ножом, не рубанул бы меня. Жуткая, ни на что не похожая битва длилась несколько секунд. Потом головоногий куда-то исчез, а я почувствовал хватку на плече, и успел сообразить, что хватка человеческая, а это значит, что отмахиваться не нужно…

—…Курва головоногая… — пропыхтел Яромир. Он лежал на дне лодки, закрыв глаза, и тяжело дышал. Ноги и живот поляка пятнали полтора десятка круглых кровоточащих язв — к счастью, неглубоких. — Ещё немного — и я научился бы дышать жабрами.

— Возвращаемся, — в тон ему ответил я — у меня от пережитого ужаса сердце выскакивало из горла.

Поляк ответил трёхбуквенной идиомой, которая одинаково звучит на многих славянских языках.

— Надо достать стаксель, — добавил он. — Надо. Иначе, получается, я зря рисковал шкурой. Да вот же он! — Яромир показал на колышущееся под водой светлое полотно, похожее на исполинскую медузу. — Я же помню, что освободил его. Я сейчас…

— Сиди, — остановил я его. — А то соль разъест тебе ноги не хуже гваразула.

Нырять мне не хотелось, но в словах Яромира был резон — если мы сейчас упустим стаксель, наша экспедиция потеряет всякий смысл. Я поймал и подтянул к лодке парус, во время транспортировки запутался в нём ногами и едва не пустил пузыри. Не без труда мы затащили на борт драгоценный треугольник.

— Всё, — сказал я. — Едем домой. Я на вёсла, ты отдыхай…

— Погоди, — сказал Яромир.

— Что?

— Мы кое-что забыли.

И, не говоря ни слова, он перевалился через борт и ушёл под воду.

Вскоре он вынырнул, и мне сперва показалось, что его левая рука истекает артериальной кровью — пока не сообразил, что он держит чудом уцелевший флаг.

— Вот теперь — домой, — сказал он.

* * *

Когда мы подходили к берегу, девчонки бросились в воду и едва не на руках вынесли раненого.

— Регишка, не хнычь, — бросил я, — у Ярека главная часть тела не пострадала.

— Я и не хнычу, — огрызнулась полька. — Дурак! Ярек, ты…

— Нормально, — отмахнулся раненый герой. — Этот (неизвестная польская идиома) не успел присосаться.

— И прекрасно, — вклинилась Элис. — Ярек, завтра ты будешь на ногах.

— Завтра? — недоверчиво нахмурился поляк.

— Завтра, — тряхнула головой моя возлюбленная. — Ты забыл, что у нас есть чудесная дикарская микстура.

— А оно не протухло? — озабоченно спросила Регина.

— Regishka, sweety, на следующий день после того, как ты завалила Ктулху, я приготовила ещё порцию. Влад рассказывал, дикарки каждый день готовят оулва, потому что там каждый день кого-то приходится лечить…

— Где это — «там»? — усмехнулся Яромир. — Алиса, мы все в этой грёбаной стране чудес. Давай свою микстуру… если вы её тайком не приговорили!..

Элис ухмыльнулась и принесла Яромиру кружку, на дне которой плескалось целительное пойло.

— Пей, герой, победитель кракена, — сказала она.

* * *

Спровадив Яромира в шалаш — спать и исцеляться — мы занялись созданием парусного флота. Пиратский катер ободрали от всего, что можно было снять без ущерба для плавучести. Затем мы с Элим отправились в лес и после непродолжительных поисков вернулись с несколькими стволами дигуна — местного варианта бамбука, из которого народ Троелуния строил хижины, катамараны-ицашонти и даже инженерные заграждения для защиты от лесных тварей. Регина высказала сомнение пригодности сырого «бамбука», я, на правах эксперта по Троелунию, возразил, что сырые стебли в прочности не уступают высушенным, к тому же сушиться они будут не меньше недели, Элис, как мне показалось, в душе была согласна с Региной, однако поддержала меня: ей не терпелось выйти в море под парусом.

Солнце клонилось к закату, когда на бывшем пиратском катере воздвиглась мачта с косым парусом.

— А парус потянет? — вдруг засомневался я.

Регина рассмеялась.

— Влад, ты вовремя об этом задумался! Не беспокойся, он тянул яхту, которая гораздо тяжелее этого морского тапка (sea slipper).

— Yeah! — закричала Элис. — Мы его так и назовём!

— Надо дождаться, когда проснётся Яромир, — сказал я. — И ещё — надо провести ходовые испытания.

— Вот это мы проделаем сейчас! — Ирландочка подпрыгивала от нетерпения. — Немедленно!

* * *

Оставаться на берегу на время ходовых испытаний не пожелал никто. Мы втроём оттолкали катер — или теперь бот — на глубину, и, когда вода доходила невысокой Регине до плеч, влезли на борт.

— Поднять паруса! — сама себе скомандовала Элис.

В последний момент мною вдруг овладел непонятный страх. Я подумал, что вот сейчас мачта с хрустом вывернется из крепления в днище. Или переломится. Или наш пенитель морей не сдвинется с места. Откуда во мне вдруг зародился страх неудачи — не знаю. Но девушки тоже кусали губы и смотрели на парус с боязливой надеждой…

Вечерний бриз наполнил парус. Бот покачнулся и сначала еле заметно, а потом всё быстрее заскользил по волнам.

Это была победа.

Мы добыли парус, мы сделали и установили мачту, мы поймали ветер — и теперь можем идти по морю, не опасаясь, что нам не хватит сил или горючего.

— А-а-а! Yeah! Сработало! — заорали мы на три голоса.

Я обнял польку

— Регишка! Смотри! Мы снова под парусом «Крулевны Ванды»! Мы её воскресили!

* * *

Ночное дежурство мы поделили на троих: большую часть ночи бодрствовал я, потом разбудил Элис, а когда солнце разбросало по заливу тысячи золотых блёсток, Элис сдала пост Регине.

Я почувствовал, как ирландочка прижимается ко мне, и сквозь сон обнял её.