Страница 66 из 105
Утром четвёртого дня, испив накануне оулва, мы проснулись с адским чувством голода и с едва заметными ниточками шрамов на местах ран. Поляки, хотя и видели действие чудесного снадобья на Мэри-Лу, выглядели слегка ошалевшими. Одно дело — видеть это на стороннем человеке, и совсем другое — испытать на себе.
Медицинский ум Регины отказывался принять то, что видели глаза и осязали пальцы.
Я усмехнулся:
— А представьте, каково было тогда мне! Накануне ублюдок страуса и тираннозавра отгрыз мне ползадницы, а утром я проснулся — и как будто вчера не было ничего… Мне даже некому сказать, как я охренел — потому что почти не знаю языка…
Дни, которые мы отвели себе на излечение, прошли относительно мирно и даже скучно. Обитатели леса и моря не беспокоили нас ни днём, ни ночью, а мы не предпринимали дальних экспедиций: после того, что нам довелось пережить, нужен был отдых.
Тело подводного великана стало предметом всеобщего помешательства в джунглях. Плотоядные твари всех видов и размеров собрались на небывалое пиршество. Сутки напролёт из леса доносился вой, тявканье, скрежет, стрёкот и тому подобные звуки, означающие, что здесь идёт пир горой. На дармовое угощение пожаловал даже дракон-эренсуг. Мы сгоряча хотели сбить его из автомата, потом, смягчившись, пугнуть лазерным мечом дяди Вацека, но крылатый ящер спланировал в чащу, где спал вечным сном Ктулху.
Элис немного беспокоилась, что мы приманили толпу хищных тварей, которые тусят возле лагеря, но Яромир заверил её, что волноваться не о чем.
— Они жрут мясо, которое не убегает и не отбивается, и счастливы. Зачем им какие-то двуногие с гром-палками?
Покойный гигант был главной темой наших разговоров все эти три дня. Спорили о том, кто он: чудовищно разросшийся головоногий моллюск или представитель более высокоразвитого таксона? Его «неубиваемость» говорила за то, что мы столкнулись с примитивным организмом. Но что-то в его поведении указывало на то, что наш экзистенциальный враг был почти разумным существом. Не зря раса жаболюдов и фей оказывала ему почести, как живому божеству…
Регина утверждала, что Ктулху, скорее всего, позвоночный: мягкое тело моллюска не позволило бы ему ходить по суше. А он именно ходил, а не ползал. Я возразил, что необходимую жёсткость может придать экзоскелет, но учёная дева отмахнулась: мало внешнего жёсткого каркаса, для того, чтобы перемещать такую махину по суше, нужно надёжное крепление для мышц и связок — то есть внутренний костяк.
Утром четвёртого дня, когда наши раны чудесно исцелились, мы собрали в лагере всё оружие (не забыли лазер дяди Вацека) и пошли взглянуть на бренные останки гиганта. По дороге пришлось то и дело пускать в ход лазер, чтобы отпугивать назойливых трупоедов. Каково же было наше — всех, кроме Регины —удивление, когда мы увидели в горе растерзанной и уже тронутой гниением плоти — жёлто-белые дуги рёбер, похожие на скелет кита!
— Что я и говорила, — невозмутимо сказала наша ветеринарная валькирия. — Моллюск не смог бы ходить по земле. А этот — топал, как слон. Разумеется, позвоночный. Какой-то жуткий мутант, но — позвоночный. Скорее всего, гигантская амфибия…
Ещё нас волновал закономерный вопрос — сколько таких позвоночных Ктулх болтается в здешнем океане. Если нам повстречался мутант, выродок-переросток, или последний представитель вымершего вида — всё не так страшно. Но если он такой не один… Утешало лишь то, что для пропитания такому Ктулху нужны десятки квадратных километров океана. Поэтому вероятность встречи с ним невелика.
…Но чудо-оружие дяди Вацека надо держать наготове.
* * *
— Не представляю, как мы потащим это через джунгли, — усмехнулся Яромир.
Невесело усмехнулся. Потому что наши скудные драгоценности, поднятые с затонувшей яхты, вместе составляли внушительную кучу. О том, чтобы навьючиться этим и идти сквозь душный лес, даже думать было больно.
— Ты читал Джека Лондона? — неожиданно спросила Элис.
Яромир кивнул.
— Когда-то.
— Я тоже. И я помню, как золотоискатели на Севере переносили своё имущество. А они несли с собой много всего. Снаряжение, оружие, запас еды… Они не тащили всё разом — это было нереально. Они брали тюк и переносили на полмили, на милю. Потом возвращались, брали ещё тюк, опять переносили…
Идея была гениальная в своей простоте — мы удивились, как такое не пришло нам в голову раньше.
— Вот так-то, — торжествовала Элис. — Надо мыслить нестандартно, и всё получится. Слушай, Влад…
— А?
— Не знаю, когда мы сюда вернёмся… Давай на прощание залезем на нашу скалу! Помнишь?
— Такое не забывается!..
Ещё бы забыть такое! Я ползу по почти отвесной скале, цепляюсь за еле заметные трещинки и выбоинки, а у меня на спине висит Элис с нерабочей рукой, и каждое неверное движение отзывается тошным комком в животе…
Видно, воспоминания отразились на моём лице, потому что Элис с деланно-невинным видом продолжала:
— Если боишься, можешь не лезть. Я одна справлюсь. Влезу, помашу вам рукой с той площадки и прыгну в море. А ты будешь стоять и заламывать руки от беспокойства…
Ну почему эта сучка считает, что меня можно взять на «слабо»?
Я усмехнулся, прижал Элис к себе.
— Полезли. Я первый, ты — за мной. Только не описайся от храбрости!
— Давно бы так!
* * *
Когда мы вылезли на «нашу» площадку, руки и ноги у нас дрожали одинаково, по щекам струился пот, размывающий каменную пыль, и личико моей бесстрашной весёлой насмешницы было серьёзным и сосредоточенным. Конечно, сейчас мы были здоровы, спокойны и уверены в себе, и стена, однажды опробованная, уже казалась почти домашней…, но двадцать метров есть двадцать метров. Хорошо, если сразу насмерть…
А иди-ка ты нахрен, дорогой внутренний голос, с такими мыслями!
— Красота, — сказала Элис, крепко сжимая мою руку. — Мы сделали это, Влад! Мы крутые!
И посмотрела на меня выжидательно.
Я всё понял.
У меня не было колечка с бриллиантиком, а вместо элегантного костюма на мне была дикарская набедренная повязка, этури, переделанные из шорт, которые местная фауна превратила во что-то непотребное.
Но лучшего места и времени, чтобы сказать ей Это, не предвидится...
— Элис… — заговорил я, чувствуя предательский горловой спазм, будто ко мне вернулось «сонное безумие».
— Да, милый?
В этот момент мой взгляд скользнул по океану — и от увиденного я едва не кувыркнулся вниз.