Это наш мир

Подводный ужас издал звук, для которого в человеческом языке ещё не придумали пристойного названия: ни существительных, ни глаголов, ни прилагательных с определениями. Я успел подумать, что наиболее точно этот феномен определила Элис — запись сфинктерального резонанса, пущенная с жутким замедлением. Монстр застыл, словно парализованный.

Мы тоже застыли.

Жуткая тварь содрогалась, не в силах ни двинуться, ни отстраниться от смертоносного луча.

— Ну, что же ты замер? У нас диско со светомузыкой! Потанцуем, детка! — заорала Регишка — про нежных паненок так не подобает говорить, но наша героиня именно заорала, зло и торжествующе. — Ja na diskotéku i s ďivka-ami, a vy mamko robte sobi sa-ami! *) — язвительно пропела она.

Раздался омерзительный звук, похожий на отрыжку и чавканье. Мы увидели, как фасеточный глаз прорвало изнутри, и из головы чудовища выплеснулась густая жижа достаточно гнусного вида. Существо последний раз содрогнулось и рухнуло.

Деревья, сломанные многотонной тушей, затрещали, как сухой бурьян.

— Он сдох… — с полувопросительной интонацией выговорила Элис. — Ребята. он сдох! Сдох! — закричала она. — Oh my Lord! Регина убила Ктулху! Охренеть!

* * *

В ту ночь мы не сомкнули глаз… до полудня.

Мы обнимали и целовали нашу златокудрую валькирию, которая сразила огненным мечом злого подводного великана — как вдруг Регина сомлела и обвисла на руках Яромира. Сказалась усталость и пережитый ужас. Яромир подхватил нашу героиню на руки, и мы пошли — нет, двинулись — в лагерь. Впереди шёл — шествовал — Яромир со своей драгоценной ношей на руках. Следом шли мы с Элис. Я навьючил на себя все автоматы (это было чертовски тяжело, но я не подал виду… надеюсь!), Элис несла одежду Регины, сама пошатывалась, как пьяная, улыбалась рассеянной сумасшедшей улыбочкой, а по щекам у неё текли слёзы. Мы то и дело останавливались, чтобы поцеловаться и поласкаться. С запозданием накатывало жуткое облегчение. Именно жуткое. Осознание того, что мы разминулись с непредставимо страшной смертью — да и не просто разминулись, а отправили её посланца удобрять прибрежные джунгли. Хотелось свалиться и спать сутки, хотелось орать благим матом и ходить на голове. Притом эти желания обуревали меня одновременно… и, кажется, подобное испытывали и остальные.

Подводный ужас некритично повредил наш лагерь. Он снёс шалаш и затоптал костры, но инструменты, ради которых мы и решились на поход через джунгли, уцелели. В лагере — вернее, в том, что от него осталось — мы осмотрелись и обнаружили, что чёртовы «русалочки» славно пошкрябали нас, и без лечения мы можем заполучить серьёзные проблемы. Например, сепсис. Оставив Яромира ухаживать за валькирией, мы с Элис отправились в лес за медикаментами. К ним относились и муравьи, которых племенные хирурги использовали для сшивания ран. Найти муравейник оказалось легче, чем наловить материал. Элис узнала от меня некоторые новые слова и выражения, которые она раньше не слышала, руки и ноги у нас покрылись волдырями, и мы во время этого процесса хохотали, как безумные: над собой, друг над другом, над муравьями и над всем миром, который с упорством, достойным лучшего применения, пытается нас убить.

Веселье продолжилось в лагере, когда мы приступили к лечению. У Регины после нападения «русалок» осталась глубокая царапина на внутренней стороне бедра. Недалеко от… в общем, довольно высоко. Когда Элис, с десятой попытки ухватив муравья как надо, подносила его у ране, бесстрашная героиня верещала и зажималась.

— Stupid asshole! Я не зашью тебе ничего лишнего! — давясь от смеха, увещевала её Элис.

— Я не могу-у-у! Он же уку-у-усит! Туда-а-а! — вопила Регина, утирала слёзы и тоже хохотала.

Худо-бедно рана была заштопана, хотя Регина, которую Элис по-человечески просила помочь, только визжала и закрывала ладошками самое дорогое, что есть у девушки. Не столько от смущения — мы все не раз видели друг друга обнажёнными — сколько от гадливого ужаса перед насекомыми. Хотя другую рану — на плече — она позволила обработать с потрясающим хладнокровием, и не дёрнулась, когда муравьиные жвалы скусывали ей порез.

Яромиру морские хищники оставили изящную рваную рану на груди, Элис отделалась царапиной на голени, которую сама же скусила муравьями, а потом приступила к издевательствам надо мной. Какая-то подводная сволочь укусила меня за бедро. Элис посмотрела на кровавое месиво, в которое превратились мои шорты, и коварно улыбнулась.

— Снимай штаны, любимый, буду тебя штопать, — сказала она.

Я избавился от штанов, Элис аккуратно обтёрла кожу морской водой, осмотрела рану и поджала губы, но в глазах у неё прыгали чёртики.

— Лежи. Можешь не смотреть. Я всё сделаю… — прошептала она.

Я откинулся и даже прикрыл глаза. Я так устал, что меня не могли вытянуть из полудрёмы даже дёргающие укусы лекарей-камикадзе — после того, как муравей скусывал края раны, ему отрывали тельце.

Но коварная ирландская банши решила добавить в лечение нежные поглаживания, как будто случайные прикосновения подушечками пальцев. на что моё тело отреагировало предсказуемо.

— Мы вам не мешаем? — хихикнула Регина.

— Не-ет… ничуть… всё в порядке… — приговаривала Элис. Видя, что я открыл глаза, она как бы невзначай облизала губы. — Тебе не больно, милый? — с притворным беспокойством спросила она. — Вот здесь? — она потрогала пальчиком возле еле заметной царапины на рёбрах, а сама «случайно» коснулась бедром моего бедра.

— Поцелуй меня, доктор, и ничего болеть не будет! — ответил я.

— Не-ет, милый, тебе надо отдыхать…, а мне ещё надо сделать оулва… ему ведь ещё настаиваться три дня… представляешь? он будет стоять целых три дня…

— Я тебе помогу, — сказал я.

Мы вместе с Элис сделали оулва, а потом вместе сделали ещё кое-что. Регина и Яромир стоически делали вид, что не замечают того, что происходит в десятке шагов от них — наверное, потому что сами были заняты друг другом.

Честно скажу, это была не лучшая ночь любви. Мы чертовски устали, и примитивно зашитые раны отзывались режущей болью при каждом неловком движении… но нам надо было почувствовать себя живыми.

И, чёрт возьми, мы это почувствовали.

* * *

— Damn it!.. Это чудо! — говорила Регина. — Я сплю и вижу сон.