Это наш мир

Всё в порядке, я упоролся

В Троелунии на меня охотились мифические чудовища, подо мной трескалась земная кора и взрывался остров, меня пытались убить дегенеративные дикари и чёрные пираты — в общем, удивить меня в этом мире трудно, скажу без ложной скромности.

Но когда тебе в спину бахает штурмовая винтовка, и пули сшибают ветки вокруг и взвизгивают над самым ухом… это неприятно. Признаюсь, у меня от страха скрутило кишки, и я не обгадился самым позорным образом только потому, что в брюхе было пусто.

Мне повезло: пули меня не задели, и жёсткие ветки кустарника-базореки не повышибали мне глаза и не вывихнули ноги, когда мы с Вайгу бежали вниз с холма. От стресса и истощения подламывались колени, но я заставил себя пробежать ещё — пока мы не укрылись в чаще леса.

— Что это было? — спросили мы хором и рассмеялись.

— Давай, ты первая, — сказал я.

— Что это было? У них такие же штуки, как у Винрги?

— Ага.

Вайгу удивилась:

— Так они решили, что мы — кморы?

Теперь пришла очередь удивляться мне:

— Почему?

— Они хотели нас убить.

Я усмехнулся.

— Нет, милая. Просто в той земле, откуда пришли я и Винрга, люди иногда убивают людей.

(«Иногда, ага. Совсем-совсем редко. Нечаянно…»)

Вайгу фыркнула.

— Какая-то нелепая земля. В лесу и в море полно хищников, мы то и дело кого-то из охотников провожаем навсегда в лес, и девушки тоже уходят навсегда в лес, когда приходит их время. А если люди сами будут убивать друг друга — их и вовсе не останется! Да и зачем людям убивать людей? Только не говори, что они хотели нас съесть. Так не бывает, не поверю.

В мире рационально-простодушной дикарки умерщвление живого существа было оправдано в двух случаях. Если убиваешь добычу, чтобы насытиться, или защищаешься от хищника, который хочет насытиться за твой счёт. Каннибализма мои гвирсуги не знали, поэтому взаимоистребление, которому предавались представители рода Homo со времён палеолита, было для них ужасным в своей бессмысленности.

— Долго объяснять. А теперь ты скажи, что мы видели в каменном доме? Что… напало на ту девушку?

— А-а! Это чёрная плесень. Она любит жить на камнях. Днём прячется где-то в щели, а ночью выползает и охотится. Я сама не видела, а Огадеан рассказывал.

Я кивнул, медленно вспоминая, что для меня значит это имя. Ах, ну да. Мы с ним тогда первыми приняли бой против пяти кморов, ломившихся в посёлок. Это был мой первый бой с ужасом леса.

— Она распластается по камням, как обычное пятно плесени, сразу и не разберёшь, — продолжала Вайгу. — Пока щупальца не потянет. Но она не очень опасная. Огня и света боится. Человека она сожрать не может… ну, вообще может, если он ранен и не может двигаться. Правда, если её вовремя не прижечь, обожжёт кожу не хуже гваразула. А в основном охотится на мелочь — мелких зверьков, птиц, ящерок, пауков…

— Ну ладно, — сказала она. — Мы не затем пришли. Тебе надо найти веннту и выпить её сок. Сок готовить долго, а у тебя ничего нет, поэтому просто пожуёшь листья. Только не глотай! Иначе пронесёт! — она хихикнула. — Иди за мной, я знаю, где она растёт здесь.

Моя призрачная советчица шагала с такой уверенностью, будто вела меня по собственному саду, чтобы показать уникальный пион, который распустился только сегодня утром.

— Вот, — сказала Вайгу. — Три больших листа сверху. Как раз хватит. Разжуй и высоси сок, но не глотай мякоть. А потом… Помнишь, как мы лечили «сонных»? .

— Ты думаешь, у меня сонное безумие?

— Оно самое. Это опасная болезнь, но мы знаем, как её лечить. Веннта свяжет одуряющую отраву внутри, а солнце сожжёт яд без следа, и ты снова будешь здоров.

— Ты уверена?

В моём голосе звучала такая безумная надежда, что вместо ответа Вайгу рассмеялась — точно зазвенел серебряный колокольчик — и исчезла, чему я в своём состоянии нисколько не удивился.

От радости у меня даже прояснилось в голове. Ну конечно! Я вспомнил, что рассказывали про «сонных безумцев», сопоставил это с тем, как таращило меня последние дни — и понял, что симптомы очень похожи.

А ещё это напоминает клиническую картину земного бешенства — от которого «сонное безумие» отличается тем, что успешно вылечивается.

Ну, как сказать — «успешно»… Я всё-таки не знаю о долговременных последствиях. Может, через пару земных месяцев у инфицированных, которым купировали острую фазу, развивается прогрессивный паралич, или столбняк, или ещё какая-то хрень. Но в первые часы и дни вылеченные вели себя нормально. И на самочувствие не жаловались — разве что ослабели от общего истощения. И это внушает оптимизм. Так что — решаем проблемы по мере поступления…

Рассуждая так, я отделил от колючей ветки листочек, положил в рот и разжевал.

На вкус он был горьковатым, немного жгучим и вяжущим; после того, как я пожевал лист с минуту, появились сладковатые фруктовые нотки. Следуя совету бесплотной лекарки, я тщательно отцеживал и сглатывал сок, а мякоть, когда она стала почти безвкусной, сплюнул. Прихода не было. Я в задумчивости сунул в рот второй листик…

…На том свете, в смысле, на старой Земле у меня не было наркоманского опыта. Вообще. За что спасибо папаше. Он-то застал в сознательном возрасте и героиново-кислотные девяностые, и солевые нулевые, и однажды жёстко предупредил меня: «Не прикасайся. Начнёшь торчать — в сжатые сроки сдохнешь, станешь овощем или сядешь. Других вариантов нет». Дражайший родитель повидал в жизни много интересного. Так что я ему поверил. К тому же были другие развлечения, позабористее.

НЕТ!!!

Я вспомнил, что бесплотная Вайгу велела съесть не больше трёх листков лишь после того, как потянул в рот десятый… или одиннадцатый! Сука, твою мать, отравлюсь к херам собачьим! Первое желание было сунуть пальцы в глотку — но я передумал. Так я сблюю всё лекарство. Или почти всё. И не буду знать, осталось ли во мне действующее вещество в нужном количестве.

Похрен. Будем надеяться, что, разжевав листья, я потребил меньше сока, чем если бы выдавил его в ступе. И что у меня масса тела больше, а состояние — получше, чем у тех несчастных мумий, которых мы пользовали в Девяти ручьях. В общем, дуракам везёт, и да здравствует русский авось. Авось не выдаст, вигудр не съест.

Даже трёхголовый. Вроде того, что сейчас торчит передо мной и готовится к броску.

* * *