Страница 50 из 105
Бежать было поздно. Поэтому я с гортанным воплем ринулся на врага и обрушил на него миддл-кик правой по всем правилам. Будь это реально многоглавый грифон, я бы как минимум исправил ошибку эволюции, потому что сломал бы бестии пару лишних шей.
Но это был просто цветок. Три крупные витые розетки, отдалённо похожие на клювастые головы, на толстых трубчатых стеблях. Я не помню, как он назывался на местном языке.
Твою ж мать… Привидится же такое…
— Привидится! Прислышится! — зашептали хихикающие голоса в уши.
Я огляделся. Ночной лес изменился. Как будто в фотошопе добавили контрастность и «волшебное сияние». Листья и ветки переливались тёмными оттенками зелёного, фиолетового, синего, золотистые отблески прекрывали плавающие и перебегающие пятна цвета запёкшейся крови, неожиданно прорезалась яркая голубизна сентябрьского неба. Всё приобрело какую-то излишнюю объёмность — словно в реальности включили режим 5D. Вдобавок я смотрел словно сквозь линзу — то, что было в центре зрительного поля, казалось ближе, края отдалились (далеко, на сотни километров, на другой континент)…
В голове стоял неумолчный шум — сильно, быстро и ровно стучал пульс в висках, кровь накатывала с шорохом океанского прибоя. Я понял, что так и есть — океан внутри меня, а значит, я и есть — вселенная, космос великий и непостижимый…
«…! Вот это я упоролся!». — подумал я трезвым краешком сознания.
— Упоролся! Упоролся! Упоролся! — залопотали, зашелестели, зазвенели вокруг.
Над головой пролетел огромный мотылёк. Моя рука выстрелила, точно атакующая змея, сцапала летуна, смяла хрупкое невесомое тельце и потянула добычу ко рту.
Э, парень, стоп! Ты будешь это жрать?
Я нехотя остановился, отряхнул руку о штаны и наткнулся на выступ. Сперва он напугал меня своей чужеродностью и агрессивной целеустремлённостью, но потом пришло осознание, и я расхохотался — и это был смех демона, от которого трескаются камни, смех, рождающий ужас в душах и зачинающий чудовищ в осклизлых матках гниющих трупов девственниц, умерших от неразделённой любви. «Выступ» был очень хорошо знаком. Он помогал мне скрасить скуку с двенадцати лет, а в этом мире мы с ним пошли в отрыв. Мы совершили множество актов агрессии против влажных крепостей, ха-ха, источающих дерзкий аромат, нежных, горячих и зовущих!
Повеял ветерок, колыхнулся воздух, случилась интерференция волн мира, и на аттосекунду элементарные частицы сложились в морочный образ рослой и крепкой девахи, похожей на «Весну» Константина Васильева — с широкой грудью, тяжёлыми крепкими дойками и мощными бёдрами. Холодное лицо тронула игривая усмешка. Страсть, которой невозможно противиться, пронзила все клетки моего тела, как постоянный ток сковывает свою жертву. Из горла вырвался маралий рёв, я шагнул навстречу лесной демонице…
…и увидел, что её лицо превратилось в жуткую харю — смесь морды гориллы и льва…
* * *
Светало. Я сидел на кочке среди жёсткой травы у подножья холма. Мир уже не светился небывалыми красками и не бугрился мягкой волной, но неестественная чёткость очертаний и звуков вызывала тошную головную боль.
А может, меня тошнит от солнца. «Сонные», как полагается нечисти, прячутся от солнечного света.
Так, так, так. А ведь так мы их и лечили! Вытаскивали под солнышко позагорать. «Сонные» корчились, будто их жарили в масле, но загадочный вирус, или нейротоксин, или нейрочёрт в нейроступе после солнечной ванны бесследно исчезал.
От мысли о ванне у меня вдруг неистово зачесалось всё тело. Я глянул на себя — и с воплем ужаса вскочил.
Потому меня с головы до ног покрывали брызги и потёки засохшей крови.
Но то были не все сюрпризы упоротого рассвета.
«Кочка», на которой я сидел, оказалась оторванной головой.
* * *
Я поднял жутковатый трофей и рассмотрел его. Это была голова того самого чудовища, которое повстречалось мне в лесу, когда я грезил о с пышнотелой деве. Морда, похожая на ублюдка гориллы и льва
Я слыхал про таких. Мои недавние соплеменники называли этих тварей тсорцу. Обильно волосатое существо с телом сутулого человека, худощавого и невысокого, с низколобой башкой с выступающими клыкастыми челюстями.
Чубакка, мать его.
До сего дня, вернее, до сей ночи мне не доводилось встречать этих тварей живьём, хотя я видел их черепа на кольях, ограждающих посёлок. Мне говорили, что тсорцу — серьёзный зверь, сильный и умный. Правда, с человеком старается не пересекаться — твари знают, кто в лесу самый страшный хищник. Но и для людей стычка с тсорцу — опасное приключение.
А я, получается, передознулся соком веннты и прикончил эту тварь голыми руками, и даже заморочился открутить ей голову. Сфоткай, типа я у мамы берсерк.
Интересно, я только убил местного хищного йёти или ещё и сожрал труп?
«Парень, у меня плохие новости, ты его ещё и трахнул», — язвительно ввернул внутренний голос, который немного оживился под действием целительного сока.
— Шат ап, мазефакер, — вслух сказал я.
Честно говоря, мои отношения с покойным тсорцу меня мало занимали. Меня больше интересовал вчерашний феномен — явление Вайгу.
« А что тут такого? — Если бы у внутреннего „Я“ были собственные плечи, он бы пожал ими. — Призраков не бывает. Ни на старой Земле, ни в этом мире. То, что ты видел — порождение твоего подсознания. От нейротоксина твои мозги пошли в пляс. И ты увидел сон наяву. Активировались давно заколоченные ячейки памяти, воспоминания, фантазии и реальность переплелись»…
— Но… мы же нашли веннту… — возразил я (разумеется, мысленно). — Откуда я мог знать…
«От верблюда. Ты помнишь, как выглядит веннта — ты, когда жил в Гнезде оцуа, ходил в лес, охранял травниц. Ты знаешь, что её соком аборигены лечат нервные расстройства. Ты помнишь, как вы лечили „сонных“ в Девяти ручьях. И то, что у тебя самого „сонное безумие“, понятно пьяному ёжику. Спросишь, как ты нашёл её здесь? Ты бежал по лесу и непроизвольно отметил место, где растёт веннта. А потом, когда сообразил, что она нужна тебе для лечения, тебя привела к ней твоя собственная память, а не сисястая мертвячка. Хотя так было бы приятнее, согласен!».
— А каменные развалины? А чёрная плесень?
«А что с каменными развалинами? Вспомни, Вайгу „рассказала“ тебе про них не больше, чем ты знаешь сам. И про чёрную плесень тебе уже рассказывали раньше. Если не ошибаюсь, то был покойный Тормино. Парень, завязывай с мифологическим мышлением. Однажды оно доведёт тебя до беды, так и знай!..»