Это наш мир

Первой это заметила Мэри-Лу. Десантный вертолёт корпуса морской пехоты Соединённых Штатов не упал в море, что было бы печально, но объяснимо, не улетел, что было бы тоже объяснимо, хотя и с трудом. Он просто исчез — так, будто его никогда тут не бывало. И это было так дико, что в первый момент никто даже не испугался. К тому же двое террористов, увидев, что у морпехов случился какой-то трабл, попытались побузить, один метнулся к лежащему на палубе оружию, второй прыгнул на Орбини и получил прикладом по бестолковке… в общем, началсь возня, по итогам которой шесть из десяти терров испортились. Когда бунт на корабле был подавлен, жопная ситуация явилась во всей своей паскудной красе. Вертолёт исчез. Связаться с ним не получилось. Вообще связаться ни с кем не получалось — рации работали, но эфир был пуст, «как во времена динозавров», с удивительной точностью определил Орбини. Навигационные приборы — у терров на катере была спутниковая навигация — ослепли и оглохли, не видя ни одного спутника на орбите.

— В этом мире их ещё не запустили, — вставил я.

Я временами терял нить повествования. Изображение перед глазами то и дело начинало дробиться и плыть, во рту появлялся холодный железный привкус, а сквозь мышцы словно тянули проволоку. Хотелось вскочить и одним лёгким мощным ударом руки

(лапы)

вырвать челюсть тому, что слева…, а потом, лёгкой тенью перемахнув костёр, снести голову тому, что напротив…

Тряхнул головой. Не ушло. Затаилось.

Надо слушать. Говорить. Заставлять себя думать. Осмысливать. Оставаться человеком. Тогда… может быть, есть шанс.

Они пошли на катере терров на зюйд-зюйд-вест… насколько это было возможно, потому что компас временами принимался психовать. Осознание, что заплыли куда-то далеко от колумбийских территориальных вод, пришло в тот момент, когда в катер запрыгнула херня, похожая на акулу с лапами, и в один укус отхватила ноги одному из пленных терров. В тварину всадили двадцать пуль, что не помешало ей, фонтанируя кровью, сигануть обратно в море. Ну, а душа пленника, понятно, вознеслась на местные небеса, в которых час назад бесследно растворился вертолёт.

Солнце клонилось к закату, когда на горизонте показалась полоска земли.

Излишне уточнять, что, хотя сладковато-гнилостный запах джунглей чувствовался за многие мили, это была не Колумбия.

В Колумбии над морем не летают рукокрылые ящеры.

Экипаж катера — и морпехи, и пленники — был близок к помешательству. Все смотрели фантастические триллеры, но никому и в голову не приходило, что однажды они окажутся по ту сторону экрана, и всё будет на самом деле. Кое-как, на грани коллективного психического срыва, пришли к рациональному решению — нашли подходящую бухту и стали на якорь: сходить на незнакомый берег морпехи не рискнули. Решение было рациональным, но не учитывало местной специфики. Это они поняли, когда ночью через борта полезли какие-то мелкие скользкие гуманоиды. Атаку жителей глубин — это были знакомые мне «мультяшные лягушата» — отбили без труда, но потеряли ещё одного пленника. Поэтому сразу после боя Олег Чорнограй на правах старшего по званию — он был капралом — приказал выкинуть за борт всю дохлятину, сниматься с якоря и уходить. Всю ночь катер шёл вдоль берега, разгоняя фантастических тварей, мангровые болота сменяли скалистые выступы, пока один из оставшихся в живых пленников — точнее, пленница — не увидела на берегу полуразваленную башню…

— Харризко этксеа? Ресгариа. Диту хайен берри… — прозвучало справа.

Я в изумлении, граничащем с ужасом, повернулся на голос.

Возле бритоголовой Мэри-Лу стояла Вайгу.

* * *

Бесстрашная лекарка из Гнезда Оцуа. Она без колебаний приняла моё предложение и отправилась спасать соседей от жуткого поветрия, превращающего людей

(они не люди, дебил!)

в тупых и злобных живых мертвяков. Мы вместе с ней лечили этих бедолаг, заморенных болезнью. И нескольких спасли — но море безжалостно сожрало их.

А потом Вайгу умерла — открыв мне страшную тайну своего народа. Народа, не знающего детства — потому что их чудовищное потомство, появляясь на свет, умерщвляет мать и потом питается её мясом, а подрастая, охотится на своих сородичей, чтобы, окуклившись, превратиться наконец в людей.

(человекоподобных)

А сейчас Вайгу, одетая в этури, смотрит на меня и улыбается… как живая.

«Каменный дом? Интересно. Я слышала о таких». — Моя чумная от жуткого вируса голова не враз переварила язык аборигенов Троелуния, который я уже стал подзабывать. А ведь полмесяца назад я не слышал никакой другой речи…

…пока из хижины в выморочной деревни не выбежала опрометью перепуганная рыжая девчонка…

Вайгу хихикнула,

— Бай, ни найц. Эзагутцен тайру?

(«Да, это я. Узнал наконец?»)

— Бай, Вайгу, лазтана, — осторожно выговорил я. — Нола амайту дузу хона?

(«Да, Вайгу, милая. Как ты тут оказалась?»)

— Hey, fellow! — Олег без церемоний ткнул меня в рёбра. — What the fucking hell are you muttering?

«Что за хрень ты бормочешь?» Хороший вопрос! Я понял, что, кроме меня, никто не видит и не слышит Вайгу. И это меня как-то совсем не удивило и не испугало.

— Nothing… — ответил я.

— Аррута, я пришла не просто так. Ты болен. Тебе надо лечиться, — продолжала, как ни в чём ни бывало, Вайгу.

— А ты знаешь, как? — спросил я.

Краешком сознания я понимал, что вот сейчас я сижу и с одухотворённым выражением лица пялюсь в пустоту, время от времени выговаривая фарзы на тарабарщине. И, наверное, это может не понравиться моим соседям по этому милому замку. Но призрачная Вайгу (или, что более вероятно, очень детальная галлюцинация) говорила дельные вещи:

— Тебе нужен сок веннты. Пойдём, я покажу, где она тут растёт.

Покачивая бёдрами, она обошла Орбини и Олега и двинулась к пролому, через который я недавно вошёл в башню.

— Идём скорее!

— Мне надо отлить, — сказал я, поднимаясь — и стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо.

— Я с тобой, — сказал Олег тоном, не подразумевающим возражений.

— Подержите мой гаджет, капрал? — спросил я.

Олег усмехнулся.

— Если ты будешь так разговаривать, будешь хранить свой гаджет в кармане. Сегодня в правом, завтра в левом. Шевелись. И без глупостей.

Терпеть не могу ссать в компании. Особенно, когда не хочется. Потому что нечем. Ничего не выдавив из обезвоженного организма, я пролез через пролом обратно в башню. Олег зашёл следом.

За ним, невидимая и неслышимая никем, кроме меня, вошла Вайгу.