Это наш мир

Элис коротко вздохнула.

— Sorry. I’m a skawly psychotherapist.

Я изобразил улыбку.

— You’re a brilliant psycho the rapist, sweety! **) — и поцеловал «psycho the rapist» в носик.

Мы ещё поцеловались и поласкались, а потом неторопливо пошли к лагерю.

Лагерь мы устроили креативно. В середине горел большой костёр, и ещё восемь костерков поменьше образовывали широкий круг, отчего наш стан напоминал древнеславянское капище.

Мы не успели поставить серьёзных укреплений, а просто наваленные по кругу брёвна стали бы не защитой, а, наоборот, укрытием для крадущихся из леса хищников. Иное дело огонь. Он, может, и не отпугнёт дикую тварь из дикого леса, но заставит её остановиться и призадуматься. Этого достаточно.

Регина и Яромир сидели на кируановой подстилке, не спали и о чём-то болтали вполголоса. При нашем приближении они взглянули в нашу сторону и продолжали беседу.

Элис подошла к ним, они о чём-то перемолвились. Ирландка села, выпила воды из бутылки…

…А я не мог подойти. От света резало глаза, между висками пульсировало маленькое серое солнце, распространяющее тошнотворную боль. От мерзкого звука булькающей воды горло сжимается так, что невозможно дышать…

— Эй, Влад! — окликнул… кто? я не разобрал голоса. Неважно.

— Я погуляю, — отозвался я. — По лесу. Немного.

Фраза прозвучала идиотски — ночные джунгли были неподходящим местом для прогулок.

Но мне было плевать.

— Эй, всё в порядке?

Ага, это Яромир. Голоса ещё узнаю…

— В полном.

Я снял автомат (зачем мне эта тяжесть) и лёгкими шагами двинулся к лесу.

Быстрый бег за спиной.

Я развернулся — в самый раз, чтобы встретить существо ударом, сбить на землю, топтать, рвать на куски — и титаническим усилием заставил себя остановиться.

Передо мной стояла Элис.

— Влад! — зло прошипела она. — Хватит идиотничать! Что с тобой?

А что я мог ей сказать? Что с приходом ночи меня тянет бродить и убивать? Что меня сдавливает горло от одного вида булькающей жижи? Что от света мне хочется вырвать себе глаза? Дура, не поймёт.

(темно хорошо бежать бежать существо убей рви кровь зубы лапы сильные рви кровь кровь темнота беги беги хорошо темнота беги убивай кровь хорошо)

Я улыбнулся. Всё будет окей, подруга!..

* * *

Тьма поблекла, потухли и завалились за горизонт луны шизофренических цветов, и я нашёл себя в лесу — залитого кровью с ног до головы. И это не метафора. Волосы вонючими сосульками мели по лицу, ноги и шорты наводили на мысль, что я обоссался кровью, на лице, на груди, на руках насохла тёмная короста.

Кровь была не моя. В основном. Потому что кто-то мощно распахал мне левое бедро, Ткань шортов и кожа превратились в лохмотья. Мне повезло, что в лохмотья не превратилось что-то ещё — мой неизвестный противник врезал мне копытом (почему-то я был уверен, что это именно копыто, а не коготь) от души.

Начинала болеть голова. Я провёл по ней руками и чуть не блеванул от страха и отвращения, потому что влез руками во что-то липкое. Но это оказалось какое-то длинное тягучее кровавое волокно, никак не связанное со мной.

Что? ЧТО, МАТЬ ВАШУ, БЫЛО?

Мозги туго ворочались, вспоминая вчерашний день. Он начался хорошо — ведь все были живы и снова вместе, и Элис рассказывала о своих похождениях… потом меня накрыло тепловым ударом.

А ночью приплющило всерьёз.

Последнее, что я помнил: Элис стоит передо мной, не то рассерженная, не то испуганная. «Влад! Хватит! Что с тобой?»

Потом…

Потом — ничего.

Помню тьму со всех сторон и небывалый кайф от рвущейся в руках живой плоти. И лихорадочный бег через лес.

И где я сейчас?

И… что я сотворил с Элис?

Отчаяние стиснуло потроха ледяным кулаком.

Некстати вспомнился киплинговский «Бими». «Haf you ever seen paper in der waste-basket, or cards at whist on der table scattered? Dere was no wife dot could be seen. I tell you dere was noddings in dot room dot might be a woman». ***)

Я упал на землю, лицом вниз, и сжал ладонями голову. Захотелось раздавить этот котелок, как гнилой арбуз — и пусть всё закончится.

«Стой! — рявкнул ледяной внутренний голос. — Прекратить!»

Окрик был удивительно… реальным. Как будто кто-то стоял у меня за спиной в нескольких шагах. Я привстал и оглянулся — разумеется, не заметив никого, кроме любопытной рыже-зелёной птички величиной с дрозда-рябинника. Увидев, что я за ней наблюдаю, птичка вспорхнула с тревожным криком, похожим на хихиканье подкроватного монстра.

«Остынь, — продолжал внутренний голос. — Ты ведь не знаешь, ЧТО на самом деле произошло. Крыша у тебя протекла не по-детски, это — реальная проблема. Но убил ты Элис, или не убил — ты не знаешь и не можешь знать…»

Ну охренеть теперь. Может, убил, а может, не убил. А кровь…

«А кровь — это просто кровь. Может, человеческая, может, звериная. Слушай, белка-истеричка. Тебе надо вернуться к своим. Срочно».

Если я реально убил Элис — когда я выйду из леса, весь в её крови, миролюбивая паненка Регина выпустит в меня полный магазин…

«Возможно. Но не беспокойся: в таком состоянии ты быстрее околеешь в лесу. Потеряешь сознание, упадёшь на землю, тебе в нос и в уши заползут муравьи и сытно пообедают твоими хворыми мозгами. Возвращайся. Встань на ноги и иди.».

Легко давать советы, когда ты — бесплотный внутренний голос. А моя плоть устала от бешеного бега по лесу, и нервные волокна, поражённые неведомой заразой, работали как погрызенные крысами кабели. Мне потребовалось собрать в кулак всю волю, чтобы встать и осмотреться.

И понять, что я понятия не имею, куда идти.

В более адекватном состоянии я бы сообразил, что надо двигаться на север. Но моя адекватность получила мощный дебафф. Я пошатывался, точно наелся вкусных таблеточек, Джунгли кружились и плясали, и я не разбирал, где реальные голоса лесных жителей, а где — внутренние голоса, рождённые больным мозгом.

И ещё в мире было что-то очень плохое. Что-то наполняло собой воздух, жгло, рвало кожу, наполняло голову тошнотворной болью. Хотелось забиться в самую тёмную нору, свернуться, перестать быть…

— Иди, — сказал я себя. — Просто иди. Если ляжешь — ты труп. Иди.