Это наш мир

Одержимый землепроходец

Звуки.

Чужие.

Что-то значат.

Голос.

Знакомый.

«Влад». Что?

Так, это же я.

А голос — Элис.

Взволнованный.

Нет — встревоженный. Точнее, испуганный.

— Эй, что случилось?

— Что случилось? Да ничего. Ты почему-то решил придушить меня.

Я тряхнул головой. Чёрный туман перед глазами рассеялся, я увидел, что Элис держит меня за запястья, а я держу её за горло.

Потом — почему-то реальность доходила до меня туго — я заметил, что руки ирландки вывернуты необычно: правая рука проходит над моими руками, левая — внизу. Хм. Классика же. Освобождение от удушения. Молодец девочка, не потерялась.

В отличие от меня.

Моя кукуха, по ходу, уже проходит регистрацию в аэропорту. Сейчас полетит в Тай бизнес-классом, сука.

Сукк-сука-сука, мать твою через забор, Элис не должна ничего заметить! Держись как ни в чём не бывало, кретин…

— А что будешь делать дальше? — выговорил я, изобразив ухмылку.

Элис умело развернула руки, срывая захват.

— Вот что! И так! — она изобразила удар левым локтем в глаз.

Ловко и быстро. Если бы она била всерьёз — быть бы мне циклопом.

— Сучка! — Я сделал вид, что продолжаю агрессивную игру.

Мы кувыркались на песке, изображая грэпплеров. Не вполне достоверно, потому что у настоящих грэпплеров не принято «случайно» лапать партнёра за промежность и прерывать спарринг, чтобы полизаться.

Это было прекрасно… и страшно. Я каждую секунду ждал, что жуткое наваждение вернётся — и в этот раз я не успею его остановить…

— Нечестно! Ты поддавался! — вопила Элис, когда я очередной раз позволил ей «победить». Она сидела верхом у меня на груди, прижимая мои руки к песку.

— Просто мне нравится, когда ты сверху, — ответил я, — …и когда ты снизу — тоже! — я легко освободился от захвата и уложил спарринг-партнёршу на лопатки.

— Чтоб ты сдох! — вдруг заорала Элис.

Я отшатнулся.

— Что случилось?

— Ты швырнул меня на камень, идиот! Если я не сломала ребро — это чудо.

Она приподнялась, давая мне осмотреть пострадавшую спину. Разумеется, рёбра были целы, и даже ссадины камень не оставил, поэтому я был прощён и удостоен поцелуя.

— Чёрт, я вся в песке. Надо скорее окунуться.

Я подхватил весело ахнувшую девушку на руки и понёс в море.

— …Нереально… — мурлыкала Элис. Она лежала на волнах, раскинувшись, как морская звезда, а я стоял рядом, по грудь в воде, и обнимал своё рыжее сокровище, чтобы её не унесло шальным течением. — Знаешь, я часами болталась в морской воде, как селёдка, и успела возненавидеть море. А теперь могу расслабиться, и это, оказывается, такой кайф, м-м-м… Меня нежно качают ласковые тёплые волны, и со мной лучший в мире мужчина, который защитит меня от всех чудовищ. Правда?

— Иногда я думаю, что местных чудовищ надо защищать от тебя, — ответил я.

Элис рассмеялась русалочьим смехом.

— Да, сладкий мой, тебе досталась не оранжерейная лилия, а дикая ирландская роза. Но ведь ты доволен?

А я молчал, как идиот.

Потому что омерзительная жижа окружала меня со всех сторон, подступала к горлу, чтобы залить лёгкие, и моё горло непроизвольно сжалось — так жёстко, что я перестал дышать…

…Я очнулся на берегу. Спину и ноги немного саднило, потому что дикая ирландская роза без церемоний тащила меня по камням, как мешок с мусором. Заслуженно, конечно. Ничего другого я не напоминал.

Пара нежных оплеух вернули меня из мира грёз на землю.

— Эй, fella, открой глаза, взгляни на меня! Неужели внутренний мир интереснее, чем я?

— Ты круче, — признался я.

— Я всегда знала. Одевайся, пойдём к нашим.

Романтический вечер завершился не очень романтично. Я чувствовал себя как тот грустный мишка из «Долгой и неловкой прогулки домой после разочаровавшего секса в лесу». Хотя вот конкретно секс не разочаровал. Но от мысли, что у меня потекла крыша, становилось хреново. Хреновее было то, что о моём ментальном расстройстве теперь знала Элис.

— You seem to got PTSD, fella, — говорила она, когда мы оделись, подобрали ножи, я уже привычно забросил на плечо ремень автомата, и мы пошли к лагерю. — Post-traumatic stress disorder, — уточнила она в ответ на моё вопросительное хмыканье. — I see, u're knackered. The last couple of weeks were really hellish *).

Я невесело усмехнулся. Про себя, разумеется. Она была чертовски права. Последние две недели были не просто адскими — это был ад.

Прикол в том, что и дальше будет не лучше.

А Элис ведёт себя так, будто ничего страшного не произошло. Идёт со мной, щебечет и то и дело останавливается, чтобы потискаться и поцеловаться.

Бодрится или пытается поддержать меня.

Чтобы бедолажечка с ПТСР не разволновался и не начал палить во все стороны.

— Дай автомат, — сказала Элис.

(«Понятно… „)

— Зачем?

— Схожу в лес.

— Хм. Могу проводить.

— Не надо.

— Почему?

— Девочки тоже какают, — язвительно прошипела Элис. — И предпочитают делать это без свидетелей.

Она взяла автомат и скрылась в лесном сумраке. Через некоторое время вышла, проходя мимо меня, кинула мне автомат (я ловко его поймал), непринуждённо разделась и вошла в море, где с минуту плескалась.

— Идём, — сказала она, когда вышла и оделась. — Хотя нет, постой.

— Что случилось?

— Хочу поговорить с тобой. Без лишних ушей. Садись.

Я без особой охоты опустился на песок.

— Слушай, — торопливо зашептала она, — я же вижу, ты не в себе. Не ври, пожалуйста.

Я пожал плечами. Если вас двое, и ты пёрнул в лифте, глупо делать невинное хлебало.

— Есть немного. Наверное, я действительно перегрелся.

Ага. Жарился под местным солнцем несколько месяцев и только загорел до черноты, а тут вдруг хлоп — перегрелся…

Элис вздохнула.

— Нет. Не только. Тебе плохо. И я знаю, в чём дело. Ты винишь себя, что не защитил меня, когда на яхту напали чёрные пираты, и из-за этого дёргаешься. Но ты не мог… — она запнулась, — вас тогда не было с нами! Вы были далеко!..

— Детка, — оборвал я, — не надо мне объяснять, что огонь жжётся, а в небе — три луны. Я всё понимаю. К тому же, — во мне ожил цинично-рассудительный дикарь, — всё кончилось хорошо. Вы и сами успешно отбились.

Элис поджала губы.

— Да, рыцарь, твоя нежная принцесса в состоянии себя защитить. А тебя это раздражает? Извини, я такая. И уже не стану глупенькой беспомощной Барби. Но в этом мире лучше быть…

— …дикой розой, а не оранжерейной лилией. Всё. Хватит с меня психоанализа, он меня бесит.