Это наш мир

Банда Динамита и война рас

— Всё-таки мы в этом мире не одиноки, — сказал Яромир и сплюнул в сторону кровью.

Стальной шип больше всего напоминал наконечник стрелы. Он был немного тронут ржавчиной, но его можно было рассмотреть: четырёхгранный, чуть короче пули калибра 5.45, но чуть шире, с коротким сплюснутым черенком.

Яромиру повезло, что он не поломал зубы об эту «сучью кость».

И что он в пароксизме жадности не проглотил свой кусок не жуя.

Сейчас он вертел в пальцах нежданную находку.

— Что скажешь, металлург? — спросил я. — Что подсказывает тебе Сварог?

Яромир ещё раз сплюнул.

— Он не литой. Кованый. Но обработан добротно. Грани и стороны ровные. И, насколько я разбираюсь в древнем оружии, он не охотничий, а боевой, бронебойный.

— Вижу, — сказал я. — Вот только он, in my opinion, мелковат. Как будто от дротика, которым играли в дартс.

— Так, — согласился Яромир и снова сплюнул. — Или — от короткой арбалетной стрелы. Он глубоко воткнулся в задницу это несчастной антилопе — значит, дротик летел с хорошим импульсом. Вряд ли его кинули рукой. Я думаю, стреляли из маленького, но мощного арбалета, может быть, пистолетного типа.

— Откуда такая уверенность, мистер Шерлок Холмс?

— Просто предполагаю. Если этот наконечник крепился на короткой стреле — значит, и арбалет был с коротким ходом тетивы. Скорее всего, одноручный. Или вовсе не было никакого арбалета.

— А как же?..

— Может быть, антилопа налетела на охотничью ловушку. Капкан-саамострел. Так что и нам с тобой надо быть в этих лесах поосторожнее.

— Нет, — ответил я, поразмыслив. — Эта стрела — явно не из ловушки. Если бы я устраивал ловушку-самострел, я бы оснастил её стрелами типа остроги, с зазубринами, чтобы они застряли в туше, даже если не убьют животное сразу. Или… — я попытался вспомнить, как по-польски или по-английски будет «срезень», но ничего на ум не пришло. — или стрелой с наконечником широким, как нож, который делает глубокую резаную рану. А это — ты сам говоришь — бронебойный наконечник. Но в главном ты прав. В этих лесах есть хищник пострашнее кморов и вигудров.

— Мря’а’а’а, прфтыщщ, уввяа’а’а’у! — донеслось со стороны, где пировали коты. Два молодых зверя что-то не поделили и затеяли драку. Матёрый демон, который был чуть крупнее и явно старше драчунов, прыгнул на них и восстановил мир с помощью пары оплеух. Драчуны скакнули в стороны, а вожак издал суровое“Хь!» и долго зыркал по сторонам — не затевает ли ещё кто-то из молодых сородичей беспорядок…

— Вот они, самые страшные хищники здешних лесов! — усмехнулся Яромир. — А если bez kitu ") — нас можно поздравить с открытием. Мы всё-таки нашли тут цивилизацию, которая поднялась над троглодитами.

— Интересно, намного ли?

— Наверное, паровой двигатель они ещё не изобрели. Я даже насчёт пороха сомневаюсь. Но у них есть мастера-оружейники, которые делают арбалеты, есть воины, которые стреляют из этих арбалетов во врагов, одетых в доспехи. И кто-то из этих стрелков побывал в здешних краях недавно. Может, год, может, полгода назад, по нашему счёту. Ты был прав, когда советовал поберечь патроны.

* * *

Ночью мы спали скверно, хотя подыскали для лагеря место на возвышенности, где воздух был не такой убийственно сырой и вонючий, чем в низине. Но в те часы, когда я нёс вахту, мне мерещился шорох в кустах и торопливый шёпоток на неизвестном языке. Во сне мне представлялся какой-то кровавый фэнтезийный боевик, где в главных ролях были мы четверо. На нас лезли орды краснокожих дикарей с плевательными трубками и кморами на флангах, а мы обороняли холм, на котором высился Сияющий Шпиль, связующий этот мир с небом. Рухнет шпиль — прервётся течение Небесной Благодати, землю захлестнёт едкая грязь, мир навеки поглотит тьма… На море «Крулевну» преследовала пиратская галера, где на вёслах сидели полусгнившие мертвяки, морские разбойники стреляли по нам из арбалетов короткими, жутко свистящими стрелами. Пиратской галерой командовала двухметровая бритоголовая амазонка в бронебикини, с красными глазами, акульими зубами, раздвоенным фиолетовым языком и буферами шестого размера, она гнала своих бойцов на абордаж, стегая их по задницам БДСМ-ной плетью. Пираты взвизгивали, и я с удивлением обнаружил, что все они — девки, и довольно симпотные, пусть даже у них выжжены глаза… Печальный король, тысячу лет висящий над своим родовым троном на зачарованных цепях, выспрашивал у меня секрет парового двигателя, потому что только паровая машина сможет сбросить с престола узурпатора — разожравшегося до состояния студенистой массы двухголового кретина. Я мучительно вспоминал начала термодинамики, а передо мной на корточках сидела красноволосая крылатая фея и делала мне минет. На фее был чёрный кожаный ошейник с длинными стальными шипами, к нему — пристёгнута цепочка, которую держала в руке совершенно голая Элис в златокрылом шлеме и высоких шнурованных сандалиях. «Если кончишь ей в рот, твой король умрёт!» — вещала замогильным голосом ирландка и выцарапывала наконечником стрелы на своём обнажённом теле руны. «Наудиз», «райдо», «тейваз» и «соулу» багровели на белой коже, ручейки крови стекали к лобку и терялись в пружинистых тёмно-рыжих волосах…

Вдруг всё пропало, я оказался в незнакомом городе в глухую полночь. Я стоял посреди широкой улицы, замощённой булыжником. Ставни домов, стискивающих улицу с обеих сторон, были плотно закрыты — точно у детей, зажмурившихся перед страшной картиной. Прямо на меня неслись скелеты рогатых кентавров в ржавых латах. Мёртвые кентавры издавали устрашающие вопли, но гваразул, который сидел у меня на голове, говорил, что от призрачных чудовищ нельзя ни бежать, ни отворачиваться — тогда они не смогут причинить вреда. ‘А иначе тенью станешь на стенах домов безмолвных, в серебристом лунном свете будешь ползать по камням ты, будешь видим, но неслышим, рот навеки твой замкнётся. Страху ты не поддавайся и смотри в глаза чудовищ!» — шептал он. Кентавры приближались, от их воплей дрожали булыжники мостовой.

Вдруг город и мёртвые чудовища исчезли — я вывалился из сновидения в явь. Я разлепил глаза. Небо затянули редкие облака, причудливо подсвеченные тремя лунами. Передо мной трепыхалось пламя костра: мы развели его не для тепла, а для устрашения зверья. На границе ярко освещённой полусферы и ночного полумрака сидел по-турецки Яромир; человек опытный и понимающий, он устроился спиной к свету костра и глядел в темноту.