Страница 22 из 105
Идеально ровный шпиль с маленьким шариком на конце гордо возвышался в математически выверенной высшей точке холма.
— Смотри по сторонам, — говорил Яромир. — Тут могут быть камеры, датчики, провода… Не всё же заховали под землю.
— Ты мыслишь, как человек двадцать первого века, — ответил я. — А этот шпиль могли поставить люди, чья цивилизация старше нашей лет на пятьсот. Для них провода — всё равно что для нас паровоз или фитильная пищаль. А может, они вообще не люди, — добавил я. — Какие-нибудь разумные головоногие.
— Ну, с разумными осьминожками мы вряд ли договоримся, — заметил Яромир.
Шпиль, который всю дорогу маячил впереди, высился перед нами. Огромный, безукоризненно ровный, сияющий, он олицетворял превосходство разума над дикостью…
А потом я подошёл поближе, присмотрелся и рухнул на землю.
* * *
Яромир говорил — это было похоже на действие какого-то психотронного оружия. Я катался по земле и хохотал. Через несколько минут в истерическом хохоте начали пробиваться отдельные слова:
— Цивилизация… ха-ха-ха… антенна, мать твою… осьмёрницы россундны, курва, з бластерами… фаа-кин’ щщщщит, два дебила это сила… пошли на палеоконтакт, ха-ха-ха…
Через некоторое время я нашёл в себе силы сесть.
— Fuckin’ giant horsetail, — сказал я слабым от смеха голосом.
— Skrzyp?*) — переспросил Яромир.
Я кивнул.
— Гигантский хвощ. Они тут редко встречаются. Я имею в виду — такие здоровенные. Я видел в джунглях хвощи в рост человека. Выше они обычно не вырастают, потому что их поражает грибок, который местные называют «дистира» — «блёстка». Когда он разрастается — блестит так, будто ствол обмотали фольгой. А этот уникум вымахал на десять с лишним метров. Листья облетели — они всегда облетают, когда хвощ заболевает грибком — вот и получилась антенна.
— Ты уверен? — спросил Яромир, обдумав услышанное.
— Абсолютно. Сомневаешься — подойди и ковырни ножиком эту «антенну». Только предупреждаю — если этот грибок потревожить, он воняет, как помойка в Бомбее.
Яромир не удержался и проделал этот эксперимент. Судя по запаху, который донёсся до меня, а также по ругани моего напарник — опыт оказался удачным.
Яромир подошёл ко мне, сел на землю и принялся обтирать нож травой.
Несколько минут мы сидели молча.
Более идиотский результат экспедиции трудно было бы вообразить — а ведь ради того, чтобы разгадать тайну шпиля, мы поставили свои жизни на кон. Каждый день мы были на волосок от того, чтобы причудливым образом сыграть в ящик. Мы могли упасть со скалы и долго околевать с раздробленными тазовыми костями. Могли увязнуть в болоте, и гнус довёл бы нас до помешательства прежде, чем нас поглотила бы жидкая грязь. Могли встретиться с хищниками, которые оказались бы сильнее нас двоих, или кто-то из нас мимоходом задел бы ядовитого паучка — и заживо сгнил бы за несколько дней. Наконец, мы могли тихо умереть от усталости: я помню, как после часового марша по лесу перед глазами крутились красно-чёрные кольца.
А если бы то, что мы все приняли за шпиль, в самом деле было бы установлено какой-то высокой цивилизацией — залётной или, чем чёрт не шутит, местной — нас могли бы ждать разные смертоносные сюрпризы. От банальной волчьей ямы, дно которой утыкано вымазанными дерьмом кольями, до защитного поля, способного расформировать непрошенных гостей на элементарные частицы…
Но судьба за все ужасы и лишения вместо эпохальной встречи с Культурой Стальных Шпилей подсунула нам плесневелый хвощ.
— Ну что ж… — сказал я. — Тайна раскрыта, можно возвращаться.
— Так, — согласился Яромир. — И, знаешь… Musimy szybko kogoś zabić **), — добавил он. Я удивлённо покосился на него, и поляк продолжил: — Не знаю, как ты, а я проголодался.
* * *
Мы шли по знакомой дороге, только в обратном направлении, и наши сердца переполняла жажда убийства. Потому что наши желудки уже давно не наполняло ничего. И вдруг я увидел на влажной земле отпечаток раздвоенного копыта.
— Орраца, — определил я. — Шёл туда. — я махнул рукой в направлении, куда смотрели редкие следы. — И по-моему, недавно. И неспеша, — продолжал я, входя в роль Натти Бампо.
— Почему ты так решил? — спросил Яромир.
— Следок чёткий, не заплыл — значит, свежий. Ровный, земля не выворочена — значит, скотина не бежала, а шла спокойно. Ещё успеем догнать и пригласить на обед.
Мы пошли по следам орраца. Скоро мы поняли, что бычьерогая антилопа надумала попить: местность немного снижалась, а след вёл прямо — вероятнее всего, животное держало путь на водопой. Но, поскольку оба мы были хреновыми охотниками-следопытами, то вряд ли догнали бы вожделенное мясо с рогами и копытами, если бы не счастливая случайность. Впереди послышался треск, и вскоре мы увидели орраца, несущегося сломя голову прямо на нас.
Я бросился наперерез с рогатиной, но орраца в последний момент прыгнул налево.
— Тшимай те суке! — крикнул я. Яромир бросился на орраца, замахиваясь палицей. Орраца стремительно развернулся и бросился куда-то в сторону, но я успел сократить дистанцию и ткнул наш будущий обед в бедро. Нож вошёл на половину длины, брызнула кровь, орраца издал вопль, как будто фальшиво сыграл на владимирском рожке, и хромоного ускакал в лес, откуда прибежал.
— За ним! — крикнул Яромир.
Мы бросились в погоню по кровавому следу, но орраца, даже раненый, скакал быстрее нас. Погоня затянулась бы надолго, если бы не новые действующие лица. Между деревьями мелькнули хорошо знакомые силуэты. Навстречу раненой антилопе мчались три острукка — жутковатого вида твари почти двухметрового роста, похожие на страусов, у которых один из прадедушек был тираннозавром, а другой — грифом. Кажется, они тоже решили пригласить парнокопытного на обед. Самый быстрый острукка налетел на орраца и хотел вырвать у него кусок мяса из шеи своим крючковатым клювом, но бычьерогая антилопа не зря носила своё украшение — длинный рог с хрустом вошёл в оперённую грудь хищника. «Кеа-кеа-кеа!» — завопил обиженный острукка, неуклюже отскакивая в сторону. Но его товарищ в это время зашёл во фланг добыче, подпрыгнул и с гиканьем ударил своими когтями-керамбитами в бок. Орраца взревел и бросился на прорыв, уставя рога вперёд. Третий острукка пропустил его мимо и вырвал кусок мяса из шеи справа. Раненый птицеящер рванул клювом левый бок жертвы.