Это наш мир

У всех горных жителей были кретинские кургузые тела и тяжёлые, словно изваянные неумелым скульптором лица, у всех одинаково свисали с бесформенных, как будто мятых черепов редкие засаленные патлы. Из одежды они признавали только лыковые пояса, но фигуры мужчин и женщин почти не различались. Все были сутулые, узкоплечие, с широкими задницами и одутловатыми талиями, только у одних на груди болтались два вялых бурдюка, а у других между ног торчали маленькие, почти младенческие шпеньки. Детей разного возраста было немного — едва ли не меньше, чем взрослых. Притом многие дети, которым, на мой взгляд, пора бы уже бегать, ползали на четвереньках или неуклюже ковыляли, цепляясь за мамок.

Полурослики вырождались — упадок был виден невооружённым глазом. Я сказал об этом Яромиру — он кивнул.

— Вижу. И это мне тоже очень не нравится. Как думаешь, что с ними?

— Дефицит йода, дисфункция щитовидной железы.

— Спасибо, капитан Очевидность. Я тоже учил биологию в школе. Здесь два шага до моря — откуда тут взяться дефициту йода?

— Ну, они всё-таки живут не на побережье, а с их короткими ножками до моря далеко. К тому же мы не знаем, какая тут геохимия. Может, здесь локальный дефицит доступного йода. Или…

— Или они окретинели от того, что веками братья фачили сестёр. Или всему виной какая-нибудь болезнь, которая подавляет щитовидную железу. Заразная болезнь, — подчеркнул он.

— Не слышал про такие болезни, — ответил я.

— На Земле. Но мы-то не на Земле!

Я поёжился. Отчего-то я в красках представил, как незримые убийцы проникают в меня сквозь кожу и через лёгкие, как через некоторое время у меня начинает расти зоб, я становлюсь сонным и раздражительным одновременно, голова начинает соображать всё хуже, сердце сдаёт…

— Значит, надо побыстрее расспросить старого полурослика обо всём, что он знает, и топать отсюда, пока не заразились.

— Валяй, — сказал Яромир, поигрывая палицей.

— Тлигуантуаниани! — строго сказал я. Старейшина повернулся ко мне с выражением «я весь внимание». —

Нон даудэ бэстэ кэрри сэнтамендуак

(Где другие поселения людей)?

—

Эз давдэ

(Их нет), — ответил седой полурослик.

— Нигде? — переспросил я.

— Нигде.

— Ты говорил, раньше люди жили у большой воды.

— Тлигуантуаниани совсем малый, не тыкай своя дырка (я понял, что в описываемое время мой собеседник ещё не женился… хотя возможны варианты) — большая вода большие живи, люди к ним ходи, хорошо добро сладко. Большие хорошо добро, большая вода страшно, горько. Пей большая вода помирай. Большие ходи далеко, люди не ходи большая вода. Люди всегда живи здесь. Здесь хорошо добро…

— Он говорит, что его племя жило здесь всегда, а к морю, к «большой воде», ходили только для торговли с нормальными людьми, — объяснил я. — Теперь они не ходят к морю. Они его даже боятся. Ещё он говорит, что других поселений полуросликов поблизости нет.

— Спроси его про шпиль, — посоветовал Яромир. — Он что-то знает?

Про шпиль Тлигуантуаниани не знал ничего. А когда я стал задавать наводящие вопросы и выспрашивать, не летали ли тут серебристые птицы, ревущие и извергающие огонь из-под хвоста, не появлялись ли в ночном небе дополнительные луны, не ползали ли по лесу небывалые звери, похожие на огромные камни, не видел ли он больших людей в блестящих одеждах — старейшина откровенно испугался:

— Ай, ай! Плохо, больно, страшно, горько, помирай! Зачем большой говори страшно? Плохо будет! Не говори! Тлигуантуаниани не знай, не смотри!

— Полный мрак, — сказал я. — Я не понял — то ли он действительно ничего не знает про шпиль и тех, кто его поставил, то ли видел что-то такое, что его напугало до усрачки.

Скоро поспела первая порция ящериного жаркого, которую с почтением поднесли старейшине и нам. Кулинарное искусство у горцев было, скажем так, не на высоте — мои прошлые соплеменники готовили лучше. Тут же мясо было довольно неряшливо обожжено на костре, сверху обуглилось и испачкалось в золе, внутри было сырым, но я, поддерживая реноме могучего и прожорливого великана, откусил кусок и принялся жевать.

Яромир не спеша покончил со своей порцией и звучно рыгнул. Полуросликов выражение сытости и довольства привело в восторг.

— Ай, большой добро сладко много мяса экецаальтк! — замурчал старейшина.

— Влад, — негромко сказал Яромир, — думаю, нам пора откланяться и идти по своим делам. Скажи, что мы зайдём выпить кофе как-нибудь в другой раз. Довольно с нас кретинского гостеприимства.

В этом я был солидарен со своим товарищем. Но, когда я сколь мог вежливо сказал Тлигуантуаниани, что нам надо спешить по делам, старейшина завыл, стал рвать из головы последние седые клочки и всем видом показывал, как он страдает от того, что гости рано уходят.

— Большой сильный ходи нет! Жди мало-мало, мясо экецаальтк много кушай! Девка много хорошо, дырка сладкий, всё твоё!..

При мысли о том, чтобы воспользоваться гостеприимством местных красавиц, не имеющих понятия об интимной гигиене, я едва не блеванул. Запах, который доносился от прекрасной половины полуросликов, сделал бы асексуалом Дон-Жуана. Да что там похотливый испанец — даже герой Сорокина, который эксгумировал свою подругу, чтобы последний раз побыть с нею наедине, не рискнул бы вставить местной красотке.

Я передал Яромиру лестное предложение старейшины, чем вызвал нервный смешок.

Старейшина вскочил и стал дёргать нас за руки, то одного, то другого.

— Большой! Иди Тлигуантуаниани! Иди! Хорошо, смотри! Давно! — затараторил он.

— Кажется, наш гостеприимный хозяин хочет нам что-то показать, — сказал я.

Яромир поднялся, подкинул на плечо палицу, и мы пошли следом за старейшиной, который чуть не приплясывал от возбуждения.

— Интересно, что у них дальше в программе? Предложит нам своих жён, дочерей и внучек, или попытается принести нас в жертву Вендиго? — спросил Яромир.

— Хрен его знает. Главное, не дать ему незаметно слиться.

Старейшина привёл нас к большому чуму, который окружала примитивная плетёная изгородь. Напевая что-то божественное на своём языке, Тлигуантуаниани перешагнул плетень и вошёл в чум. Мы хотели последовать за ним, но он тотчас появился, неся в руках… черепа кморов.

Я испытал лёгкое дежавю. Похожие украшения торчали на кольях ограды в деревне Гнездо оцуа. Вот только те формой и размерами напоминали мяч для регби. Эти же были не больше гусиного яйца.