Это наш мир

(Откуда у вас эти ножи)?

— Большой сильный жил давно-давно. Большой вода деревня. Нож бельрейц большой сильный, крепкий, сильный много-много хорошо режет!

— Где же деревня у большой воды?

— Нет. Много-много дней нет, давно нет. Большой нет. Большой ходи далеко, не ходи сюда, Тлигуантуаниани не знай.

Это значило, что «большие» исчезли — ушли и не вернулись. Или…

— Люди убей большой? — спросил я, стараясь ничем не выдать волнения.

Наш провожатый переменился в лице, насколько это можно с его кретинской физиономией.

— Нет! Не убей! Большой много-много хорошо добро сладко! — затараторил он. — Люди дай ицуэнг (так назывались шипастые киви), дигун, ортика много-много дай, большой дай люди крепкий нож бельрейц. Люди не делай нож бельрейц. Много трудно, не делай. Большой ходи далеко, большой нет, малый люди не умей говори большой, Тлигуантуаниани говори, Тлигуантуаниани живи много смотри много. Тлигуантуаниани большой говори много.

— Такие дела, Яромир, — сказал я. — Карлик говорит, что тут неподалёку жили мои соплеменники. То есть такие же аборигены. Они не обижали карликов и даже выменивали у них ягоды и местный бамбук на обсидиановые ножи. Сами карлики ножи делать не умеют. Но туземцы, которых карлик называет «большие», куда-то исчезли, и это случилось достаточно давно. Вот почему Элис не увидела следов деревни: лес её просто слизал. И среди карликов не осталось тех, кто знает их язык. Этот седой полурослик — последний.

— А куда они исчезли? — спросил Яромир.

— Этого карлик не знает. Но не думаю, что это карлики помогли людям исчезнуть. В войне с моими соплеменниками у полуросликов нет шансов.

— Воевать можно по-разному, — философски заметил Яромир. — Можно выйти в поле, как при Грюнвальде, а можно стрелять в лесу в спину отравленными шипами.

— Согласен. Но, если бы они воевали с людьми, вряд ли они сейчас пошли бы с нами на контакт. Скорее, попытались бы тоже перестрелять исподтишка.

— Надеюсь, ты прав.

— В смысле?

— В смысле, если бы они хотели и могли нас перестрелять, они бы это уже сделали. А если до сих пор не напали — будем надеяться, разойдёмся мирно.

Вскоре мы пришли к селению полуросликов. О том, что мы приближаемся к нему, известил запах дерьма. Кучи этого вещества лежали у подножья отвесной скалы, что возвышалась над перевалом в полтора человеческих роста. К скале были приставлены лестницы из дигуна, скреплённые лыковой верёвкой.

При нашем приближении сверху раздалось многоголосое хлюпающее мяуканье: оставшиеся в селении женщины и дети приветствовали добытчиков, возвращающихся с мясом. Но, завидев Яромира и меня, они завопили от ужаса и бросились назад. Седой старейшина, надрываясь, завопил что-то на своём языке, очевидно, призывая успокоиться и не бояться. Его слова возымели действие: над обрывом показалась одна лохматая головка с корявым личиком, за ней — другая, третья, десятая… Стрёмные прелестные дикарки во все глаза таращились на невиданных великанов и о чём-то возбуждённо переговаривались.

Тем временем носильщики мяса один за другим полезли наверх. Держа свои куски в зубах — как сука, переносящая щенков — они цеплялись короткими ручками за перекладины и карабкались довольно быстро.

— Большой сильный ходи деревня! — заговорил старейшина. — Люди много-много хорошо сладко большой ходи деревня!

Яромир, чьи познания в языке Троелуния были околонулевыми, догадался, о чём говорит старый полурослик.

— Слушай, Влад, нам точно надо лезть в гнездо к этим засранцам? У меня уже слезятся глаза от вони. Как они сами тут живут…

— Ярек, если мы сейчас откажемся, они могут решить, что мы боимся, — заметил я. — И тогда у нас точно возникнут проблемы. Это же полуживотные, им нельзя позволить даже заподозрить в нас страх…

— Да знаю. Тц… под нами эта лестница треснет, — сказал Яромир, критически осмотрев подъёмную конструкцию карликов. — Ладно. Я тебя подкину, а ты меня подтянешь сверху…

— Не вздумай! — прошипел я, будто кто-то вокруг мог понять наш русско-польский суржик. — Мы же могучие великаны, победители Змея! Эй!

Алэнду

(Отойдите)! — крикнул я полуросликам. Старейшина замяукал и захлюпал, очевидно приказывая соплеменникам отойти. Я подошёл к скале, собрался и подпрыгнул.

Пальцы зацепились за ребро откоса. Напрягая мышцы на грани срыва, я заставил согнуться правую руку, а потом и левую. Потом, закинул правую руку на каменную площадку. Протолкнул себя вверх…

Несколько секунд — и я сижу на плоской каменной поверхности. На почтительном расстоянии толпится племя полуросликов.

— Бросай мне копьё и дубину! — крикнул я.

Яромир переправил мне оружие и повторил мой гимнастический номер.

Недомерки стояли полукругом на почтительном расстоянии взирали на нас с боязливым… уважением я бы это чувство не назвал, скорее — подобострастием.

К нам приблизился Тлигуантуаниани и на своём невероятном наречии пригласил остаться на пир в племени.

Я перевёл его приглашение Яромиру. Мой товарищ усмехнулся:

— Кажется, по-настоящему смертельная опасность в здешних джунглях — обожраться и лопнуть. Ладно. После того, как мы залезли сюда, нехорошо отказываться. Может, во время застолья пожилой Голлум расскажет ещё что-нибудь интересное.

Я кивнул и окинул взглядом владения недомерков.

Это была плоская каменистая лощина, зажатая между тремя крутыми склонами. За спинами низкорослых насельников этого места были хаотично разбросаны их дома, формой напоминавшие ненецкие чумы, с той лишь разницей, что они были по каркасу оплетены жёсткой горной травой, а не покрыты шкурами. В центре посёлка было закопчённое круглое пятно: недомерки, как и мои прежние соплеменники, устраивали совместные трапезы. Сейчас аборигены таскали на кострище хворост, готовясь жарить мясо ящера. Нас почтительно проводили к будущему костру и усадили на южной стороне — наверное, на самом почётном месте. Рядом с нами по-зековски упал на корты старейшина. Остальные полурослики, не занятые в подготовке пира, теснились поодаль.