Это наш мир

Кретины Драконовых гор

— Большой сильный хорошо! — проскрипел невидимый гость. — Большой сильный не убей Тлигуантуаниани. Тлигуантуаниани малый, слабый. Не убей!

— Выходи! Не буду тебя убивать! — крикнул я ему.

— Это кто? — спросил Яромир. У него в руках сама собой оказалась палица. — Твои старые друзья? Кажется, они тебе не очень рады.

— Непохоже… — озадаченно пробормотал я. — Дерьмо! Мы тут сидим, как на блюдечке, постреляют, как курей…

Но мои опасения были напрасны. Незнакомец вовсе не питал злодейских намерений.

Кусты невдалеке зашелестели, и из них явилось человеческое существо, вид которого способен был вызвать одновременно ужас, жалость, отвращение и смех.

Представьте горбуна цвета какаушко и ростом чуть ниже полутора метров, одетого в лыковую верёвку, повязанную в качестве пояса. Его руки и ноги были непропорционально короткими и оттого казались толстыми, хотя сам горбун смахивал на недосушенную мумию: он был кошмарно стар, с голого бугристого черепа свешивались несколько прядей седых и сальных волос. Асимметричное сморщенное личико — с толстым квадратным носом, широко расставленными маленькими глазками и скошенным, как у суслика, подбородком с кустиками редкой седой щетины — вызывало желание доломать об него Яромирову палицу и прекратить мучения этого несчастного дегенерата.

Горбун, опираясь на кривую корягу, подковылял поближе и заговорил, приседая и кланяясь:

— Большой сильный убей экецаальтк, — проскрипел он, указывая кургузой лапкой на труп ящера. — Дай мясо экецаальтк люди кушай, мало-мало дай! Экецаальтк злой-злой, люди убей, кушай, люди ходи убей экецаальтк, не убей, страшно, не убей. Дай мясо люди кушай! Мало-мало! Люди слабый, малый, большой сильный хорошо!

— Ты понимаешь, что лопочет эта карикатура? — спросил Яромир.

— Понимаю, — процедил я сквозь зубы.

Представьте, что какой-то художник-акционист выполнил портрет вашей семьи из поноса собственного производства, да ещё и в «митьковской» манере. Вообразили? Тогда поймёте, что испытывал я. Язык моих недавних соплеменников — красивых, остроумных, весёлых, гордых, могучих и бесстрашных — сейчас коверкало это человекоподобное недоразумение, «посмешище и мучительный позор», как говаривал пан Ницкий.

— Он просит цмочье мясо, — сказал я — Для своих соплеменников.

— Пусть берёт, — величественно промолвил Яромир. — Мы с собой эту тушу на себе не потащим, захотим есть — забьём свежую дичину. В этом лесу добыть мясо проще, чем в супермаркете.

— Добро, — сказал я. — Побудем благотворителями. А эти маломерки сложат о нас эпическую песню. И много поколений кретинов будет славить добрых великанов, которые накормили весь народ одним драконом… Эй! Тлигуантуаниани!

Харту

(забирай)

экецаальтк

!

— Большой сильный хорошо-хорошо! Люди кушай! — радостно заскрипел карлик и завопил что-то на незнакомом наречии, напоминающем мяуканье и хлюпанье. И тут мне стало всерьёз не по себе. Со всех сторон, из-за кустов и камней потянулись двойники нашего приятного собеседника — такие же сутулые, малорослые и корявые, менее высохшие, некоторые даже упитанные, но с такими же старообразными кретинскими физиономиями. Их сбежалось десятка три. К нам они подходить не смели, держались на расстоянии с тем звериным страхом, в котором нет ни капли уважения.

А за лыковые пояса у них были заткнуты подозрительно знакомые обсидиановые клинки.

— Откуда у них это… — пробормотал я.

— Что?

— Ножи. Такие делают туземцы, у которых я жил.

— Может, и эти сделали? — логично предположил Яромир.

Я покачал головой.

— Нет. Посмотри на них: это же кретины. А сделать обсидиановый клинок — задачка не из простых, тут нужны здоровые мозги и руки не из жопы. Они их где-то нашли и подобрали. Или украли.

— Или сняли с трупов.

— Ага. Что-то мне это не нравится…

Тем временем корявые недомерки облепили убитого ящера, как муравьи гусеницу, и принялись резать и рвать тушу ножами. Скоро от величественного и грозного даже в смерти чудовища осталась неряшливая куча. Полурослики, перепачканные кровью, навьючились кусками мяса и потащили их по перевалу.

К нам приблизился Тлигуантуаниани и заговорил, уже привычно кланяясь и приседая:

— Большой сильный ходи люди деревня. Хорошо сладко много! Большой сильный не ходи — плохо говно люди помирай, много-много грустно!

— Главный хоббит приглашает нас в свой вигвам, — изложил я суть пропозиции Яромиру, когда сам уразумел содержание корявой речи. — Думаю, надо принять приглашение.

— Ты уверен, что это — хорошая идея?

— Нет, конечно. Но я хочу у них кое-что выспросить. И про шпиль, и про аборигенов.

Яромир хмыкнул, подкинул палицу, как гимнастическую булаву, дал ей прокрутиться в воздухе и снова поймал за рукоять — полурослики остановились и смотрели на него с невыразительным любопытством — и положил её на плечо.

— Ну, пошли.

— Идём в вашу деревню, — сказал я «главному хоббиту». Тот осклабился, наклонился ещё ниже и залопотал, как же «много-много хорошо сладко добро», что могучие великаны, победители ящера, будут гостями «люди деревня». Его речь напоминала творчество Ли Вон Яня — «великий прославленный Ленин, нежный мужик и сладкий педагог, нам прельстивен и любовен, мы славим его и радуемся до плеши».

Один из младших полуросликов, в котором любопытство победило страх, тащился рядом с нами. За поясом у него торчал обсидиановый клинок — не нож, а наконечник копья, обмотанный замызганной кожей.

— Эй! — окликнул его я. Коротышка остановился и уставился на меня. —

Нондайк атера дусу эста хау (

Откуда у тебя этот нож)? — спросил я.

Коротышка вздрогнул, выронил кусок ящериного мяса, заприседал, замяукал и забулькал.

— Большой сильный хорошо добро сердись нет! — заговорил Тлигуантуаниани. — Малый много-много глупый, не знай говори большой! Тлигуантуаниани говори знай понимай. Много люди нет. Люди нет говори большой.

— Только Тлигуантуаниани знает речь больших? — спросил я, максимально упростив вопрос.

— Да. Не сердись, не убей. Малый, — он показал на приседающего соплеменника — много-много бойся.

— На языке туземцев, с которыми я жил, тут говорит только старейшина, — сказал я Яромиру. — Все остальные только мяукают и булькают. Придётся его держать поближе к себе, как переводчика.

— А о чём вы говорили?

— Я спросил, откуда у них ножи.

Тлигуантуаниани, нондайк атера дитусу аста хаэк