Робинзон 2

3

Обед приплыл к нам сам. Причём вёл себя нагло и бесцеремонно -- забравшись на основную палубу, попытался сожрать Дружка...

Пока мы с Дружком разбирались с машинами в трюме, пароход вдруг сильно качнулся. Дружок оказался ближе меня к трапу и первым взлетел из трюма на палубу. А я был немного дальше от выхода и замешкался -- зацепился рукавом за торчащую в проходе деталь машины. Пока понял, в чем дело и освободил одежду из зацепа, -- прошли секунды. Тем временем с палубы раздавался всё более ожесточенный лай с кем-то сцепившегося щенка.

Наконец, я выбрался из трюма и обнаружил на палубе гигантского моржа. Ну, моржом он мне показался с первого взгляда -- из-за пары уже знакомых саблевидных костяных лезвий, торчавших на этот раз, для разнообразия, не из ластоногих культяпок, а изо рта ящера. Был это, безусловно, ящер, но живущий в море, ихтиозавр.

Размеры ящера впечатляли: эдакая обтекаемая серая "сарделька" с белым брюхом, метров пять в длину и диаметром в метр, на четырех мощных лапах, завершающихся широкими ластами. Тварь очень бойко гоняла Дружка по палубе. Дружок же интенсивно маневрировал, используя изученные ранее узкие проходы между перилами и надстройкой, попутно заливаясь лаем, -- явно вызывая кавалерию из-за холмов, то есть, меня.

Творение полковника Кольта оказалось выше всяких похвал -- два раза негромко кашлянув, его пули вышибли из головы ихтиозавра, развернувшегося на звук шагов ко мне, всё, что могло быть там мозгом, потому как голова разлетелась спелым арбузом, густо заляпав и палубу, и надстройку на всю высоту, а потом из бьющегося безголового тела ещё и очень "удачно" ударил вверх фонтан крови, загадив нам верхнюю палубу тоже.

-- Зачем приходил? Чего шумел? -- негодующе спросил я затихающие останки чудовища, мысленно прикидывая, что остаток дня мы с Дружком проведём не в познавательных и веселых опытах с работающей на угле части машины парохода, а в тяжких трудах сотрудников бойни и ассенизации. Той самой "очистки", да.

Как оказалось, с кровавыми и грязными мирными планами я поспешил, потому как пароход качнулся опять, а я чуть не упал, с трудом удержившись на ногах, удачно ухватившись за подвернувшийся под руку поручень вдоль надстройки, тянущийся вокруг её ненаселенной части, прикрывающей сверху колеса и трюм с машиной.

В метре от моего лица над бортом, опираясь на край палубы ластами, воздвиглась здоровенная харя коллеги по зверству пристреленного только что не моржа -- с точно такими же саблевидными клыками из пасти. Разумеется, я с перепугу выпалил прямо в эту харю. Дважды. Пароход опять качнуло -- ящер с разваленной головой соскользнул с борта в воду.

Тут по железному дну парохода что-то гулко ударило снизу. А я, быстро заменив из патронташа на поясе стрелянные гильзы на патроны, осторожно приблизился к борту и выглянул за край палубы.

Вода внизу кипела и была красной от крови. Там, похоже, опять все жрали всех: из воды периодически выпирали то огромные серые спины (я экономно отвешивал каждой по выстрелу), то кокетливые белые брюшки (этим я тоже отпускал ту же свинцовую порцию). Через пять патронов стая ихтиозавров закончилась. Вода всё ещё кипела от суеты тел, но это были уже не ящеры, а знакомые, практически родные зубастые рыбины, "санитары залива", которые, вероятно, уже считали, что в этом месте поселилось их доброе божество, которое каждый день снабжает их обильной пищей и нужно всего-лишь не опоздать к очередной раздаче корма. Да, я израсходовал пять патронов невосполнимого ресурса боеприпасов, прострелив пять ящеров в водах залива, но ещё раз получить хотя бы одну саблезубую харю на борт парохода мне решительно не хотелось.

Сзади, оставляя за собой кровавые отпечатки лап на палубе, присел подошедший Дружок.

-- Ранен?! -- перепугался я.

Щенок в ответ широко улыбнулся.

-- Испачкался, -- облеченно догадался я.

-- Гав! -- утвердительно ответил мне хвостатый напарник и принялся вылизываться как огромный кот.

Очень чистоплотная собака растёт, просто нет сомнений! И как растёт -- не по дням, а по часам! Скоро вымахает мне выше колена. А ведь лишь месяц назад Дружок выглядел как милый пушистый комочек...

На этом нападение ихтиозавров закончилось и мы с Дружком принялись сначала за разделку самостоятельно заявившейся к нам добычи, а потом за уборку последствий этого визита.

Я решил сделать примитивную тушенку из ихтиозавра: другого способа сохранить приличное количество мяса в жарком климате хотя бы на несколько дней я не видел. На камбузе была большая кастрюля, литров на сорок, которая занимала почти всю поверхность плиты. Но вот холодильника на буксире не было. Зато на камбузе было больше десятка чистых пустых пятилитровых стеклянных банок с плотно притёртыми крышками на медных хомутиках с винтами -- как понимаю, раньше там были какие-то продукты, но за время длительного похода "Богатыря" -- закончившегося исчерпанием запасов штатного топлива, -- оставшийся на борту экипаж запасы еды из банок подъел.

Почему я говорю "оставшийся на борту экипаж"? Потому что заглянул в заводские чертежи буксира и, кроме прочего, нашел там запись: штатный экипаж -- 19 человек! Там было и подробное штатное расписание ("судовая роль"). Согласно ему в штат "Богатыря" входили такие люди, как боцман (он же "карго"), радист ("телеграфист искрового телеграфа"), два электрика (они назывались "гальванёрами"), фельдшер и целых четыре моториста! Не один моторист -- четыре. Остальные два -- кочегары. В кубрике были в наличии ровно 17 гамаков -- что явно больше, чем 7 оставшихся матросов, -- на целых 10 человек. Куда эти 10 человек экипажа подевались?

У меня была догадка: с "Богатырём" произошло нечто похожее на то, что случилось с "газелью" -- кораблик попал с Земли в мир ящеров. Причём случилось это не здесь, на полуострове, а далеко на юге, в пустом и холодном приполярном океане. Как и в случае с "газелью", не все попавшие в мир ящеров пережили перенос -- похоже, в этот момент экипаж кораблика и уменьшился разом на десять (если не больше) человек. Погибших наверняка немедленно похоронили в море.