Робинзон 2

Теперь нужно было отвести пароход от берега, не устроив новых поломок на колёсах. Вспомнил, что на Земле есть такое явление, как прилив, когда уровень воды под днищем кораблика должен быть максимальным и колёса грунта касаться не должны. Промерял уровень воды на палке, воткнутой в воду в полуметре от берега, и размеченной с помощью метра. Замеры снимал каждый час в течение полных суток, -- от восхода до восхода, -- вставая и бегая к палке по таймеру. Получилось, что максимальный уровень воды -- к вечеру, перед заходом солнца.

Вот в это время на следующий день (отоспавшись) я прогрел котлы машин парохода и дал задний ход. Колёса привычно зашумели. Кораблик тихо, без перекосов, совершенно ровно, отошел от берега назад.

Дружок, с напряжением следивший за моими работами в течение трёх последних суток, взявший на себя всю дозорную службу и даже безропотно питавшийся чистыми кашами (гречкой и овсянкой) всё время (сахар, безусловно, выдавался -- почали новую сахарную "голову"), сообщил мне, что гордится знакомством со мною -- великим механиком-чародеем! Было лестно, но я понимал, что коллега слишком юн и пристрастен. Так что сам я размеры своего "подвига" совершенно не преувеличивал.

Кстати, в процессе определения времени прилива, удалось почти точно установить длительность местных суток: примерно 28 часов. Более точное измерение требовало астрономических замеров положения солнца, чтобы точно "поймать" время начала суток, шаг прибавления (или убавления) дня. Ничего этого я не знал. В каюте капитана были навигационные приборы для определения времени суток, вычисления широты и долготы. Только всё это было для Земли и к миру ящеров опять же не относилось без больших поправок, о которых я не имел понятия.

Болтаться в океане ночью не хотелось. Поэтому, вспомнив про очень ровное дно прямо напротив выхода ручья в океан, я на самом малом ходу, а затем по инерции, очень осторожно, причалил к берегу, оказавшись носом парохода прямо в русле ручья.

Других подвигов совершать в сумерках не стали, а поужинали овсяным киселем с ягодами (случилась у меня нездоровая тяга к этому продукту, не смог сдержаться) и отлично выспались ночью, никем не потревоженные.

Утро было ранее, тихое, ясное. Над океаном, от края до края, раскинулось голубое высокое небо без единого облачка, а на востоке в это небо начал взбираться уже сразу припекающий огненный шар. Мы выполнили с Дружком все утренние дела. Вымытый Дружок всё равно очень хотел спать (пёс сильно устал от долгой трёхсуточной вахты, пока я чинил плицы), и мы договорились, что он поспит ещё часика три -- а потом мы займёмся завтраком и делами.

Стоя на корме и глядя на зеркало вод океана, я вдруг вспомнил, как в нечастые приезды отца в отпуск, летом, к бабушке (отец с матерью предпочитали ездить в отпуск к тёплому морю, -- в Сочи, Гагры, Пицунду, -- а не в скучный приволжский посёлочек), мы с ним поплыли на Волгу утром, на рыбалку. Стояла такая же тихая погода, мы сидели в лодке над отмелью, вне фарватера, где не ходили внезапные и быстрые суда на подводных крыльях, и ловили на поплавковые удочки всякую мелочь для ухи, готовить которую была мастерицей бабушка: окуней, плотву, подлещиков и даже пару мелких щурят, польстившихся на наших толстых, жирных червей из наживки.

Поддавшись настроению, я открыл палубный шкаф -- сосед того, где хранились швабры, тряпки и шайки для уборки. В команде "Богатыря" были страстные рыболовы -- снастей в шкафу было много, всяких, в том числе, мне незнакомых. Не хотелось сейчас разбираться в сложных орудиях лова, поэтому я принёс с камбуза табуретку, взял из шкафа обычную поплавковую удочку, насадил на тройник "розеткой" зелёных кузнечиков типа саранчи (что устроили роение и лёт в последние дни, вынуждая регулярно убирать от них палубу парохода и плотно закрывать все двери с окнами), и забросил снасть с кормы за борт.

Зубастых рыбок в последнее время видно рядом с пароходом не было. Наверное, их стаи подходили к местам, где было шумно или в воду попадала кровь, а "Богатырь" хоть и шлёпал громко колёсами по воде, был совершенно несъедобен. Рыбки это быстро поняли и потеряли к пароходу интерес. Тем более, что мы их ничем не подкармливали -- еда у нас самих была в откровенном дефиците: технический аврал усадил на каши.

Леска на удочке была толстая, ясное дело, что не синтетика (её не было в 19-м веке), какой-то волос или органическая нить. А вот поплавок самый обыкновенный -- из гусиного пера, подкрашенный ярко-красным, хорошо видимый на воде. Для добычи я сразу принёс с камбуза кастрюлю, зачерпнув в неё водицы с "неэкологического" борта буксира, куда, кстати, пришлось основное течение ручья.

Поплавок неподвижно постоял на воде после заброса удочки секунд десять, а потом решительно нырнул. Я подсёк добычу, которая в воде казалась крупной тушею, но на палубе обернулась длинной узкой рыбкой, вроде земного угря: хилой, похожей на большого червя -- один хрящеватый хребет и огромный беззубый рот, заглотивший тройник целиком. Есть такую я бы точно не стал.

Вид этого "червяка" навёл меня на мысль о донках, которые я видел в шкафу рядом с прочими рыбацкими снастями (донки с "газели" остались в пещере, лежали сейчас среди ненужных вещей в "чулане"). Сходил, принёс парочку донок, взятых сверху, явно побывавших в деле, рабочих. Разрезал свой реликтовый улов на куски ножом (земные ихтиологи прибили бы меня за это на месте), насадил на крючки донок и забросил удочки метров на тридцать в разные стороны -- грузила на донках были основательными, а вместо привычной лески -- крашеная "под морскую воду" зеленоватая верёвочка, похоже, шёлковая. Донки привязал специальными шнурочками к "утопленным" в палубу железным ручкам на откидных крышках над трубами коммуникаций. Вместо колокольчиков на донках был сторожок: гибкий кусочек резины, который "кивал", если "леску" кто-то тянул. Снасть была явно на крупную добычу и на мелочь бы не среагировала.

Забросив донки, я расслабился. Поплавок неподвижно торчал из воды, солнце всё нещаднее припекало. Разумеется, я не забывал поглядывать на небеса вокруг, но облаков не было, и любой крылатый чёрт был бы виден издалека. Пока что в небе было пусто.