Страница 65 из 78
-- А это насколько много и чего менять, -- ответствовал у меня в голове хвостатый эскулап академическим тоном телеведущей советской программы "Здоровье". -- Ежели, скажем, длину или толщину мужского органа, то секунд за пять -- в разумных пределах: там ткань губчатая, легко морфирует в диапазоне трёх-пяти сантиметров. Как в плюс, так и в минус, хе-хе. Кровоток в органе очень адаптивен сам по себе, так что это пустяки -- изменение локально, делается за один шаг. Ты такие шаги на пароходе "попугаями" называешь. А вот размеры семенных желез изменять много сложнее: нужно дней десять-двенадцать. Поскольку затронуты будут другие системы организма, гормональная, например. Потребуется много шагов ("попугаев"), чтобы из текущей точки А перевести организм в целевую точку Б, не угробив его до смерти патологическими значениями параметров при очередном шаге. Биология -- штука очень неторопливая, быстро только помереть можно, перестав быть биологическим существом. Ты вот дискомфорт сейчас ощущаешь потому, что не все шаги в тебе происходят в "зелёной зоне" параметров твоего организма: часть шагов заводит параметры в "желтую" (граничную) зону. Вот организм тебе об этом сигналы и шлёт -- о нехорошем. И правильно делает! Неправильно, это когда не шлет, хотя опухоли растут, как огурцы в теплицах, или кости истончаются до ломкой хрупкости, но ты об этом узнаешь только на последней стадии рака или на консультации по полной замене тазобедренного сустава. Вот такого у тебя теперь не будет точно. Ради этого можно и потерпеть неприятных "попугаев" в течение пары недель. Но, если хочешь -- всё как было верну...
-- Спасибо, не нужно как было, я потерплю, -- вежливо, но твёрдо отказался я от перспективы стать бедным и больным, вместо того, чтобы богатым и здоровым (богатым уже потому, что денег на лекарства и операции уйдёт куда меньше -- если вообще уйдёт хоть что-то).
Тем временем вне пещеры погода явно улучшалась: через щели в загородке вдруг пробился солнечный луч -- яркий, живой, настоящий. Мысль о возвращении на пароход возникла вместе с этим признаком улучшения погоды немедленно.
-- А давай попробуем дойти до залива, -- немедленно поддержал эту мысль Дружок. -- Жить на "Богатыре", конечно же, куда удобнее, чем в пещере. Нужно только на побережье удобную базу поискать, убежище от ураганов. Очень уж до бухты-"запятой" далеко, да и холодно там, день обрезанный опять же...
-- Собираемся и идём к заливу? -- спросил я.
-- А давай! -- радостно согласился Дружок. -- У нас там в трюме ещё целая банка тушёнки осталась! М-м-м...
Добродушно усмехнувшись про себя пищевому энтузиазму молодого, растущего организма, я быстро прикинул, что брать с собой на пароход. Получалось -- только основную миску Дружка, мой пустой рюкзачок с дымовухами/лекарствами, патроны и почти все инструменты. Такую удобную посуду (большую плоскую серебряную салатницу) для Дружка, в которой можно организовать быстрое остывание еды (серебро очень теплопроводно), на пароходе мы больше не найдём (она там одна такая, другие -- из какого-то сплава, как миски), типовую миску для воды можно оставить здесь. Из посуды для меня можно всё оставить здесь: на камбузе есть и второй чайник для воды, и ещё заварочные чайнички, а тарелки, вилки, ложки, кружки -- на всю команду одинаковые, их на пароходе много. Разве что забрать разделочный кухонный тесак -- его дубля я не видел. Инструментов на пароходе не так и много -- наверное, есть где-то ещё и ножовки, и молотки: я сгрёб то, что было выложено на верстаке ремонтного участка. Но полной уверенности в этом нет, а без инструментов я -- как без рук. Весят инструменты не так много, унесу. Одежду, обувь и те же простыни брать назад -- нет смысла: рундуки и шкафчики кубрика забиты барахлом, пусть здесь всё останется -- на всякий случай.
Исходя из этих соображений, быстро собрал багажную связку из двух мешков: спереди брезентовый мешок с инструментами, сзади -- "авоська" из гамака для Дружка, выстеленная всё той же свёрнутой вчетверо простынкой. А вот второй гамак я таки оставил в пещере: если будет время здесь, сооружу себе деревянную раму для подвески гамака и буду спать в нормальной постели! Вместо гамака, в качестве перемычки на плечо, между узлами, я использовал одну из своих старых рубашек, свернув её несколько раз в широкую удобную повязку-ленту.
Помыл посуду после завтрака, угли в очаге уже гасли и сами, тушить ничего не стал по ненадобности, разложил нормально на "столах" оставляемые вещи (получилось довольно много всего -- жить в пещере теперь станет куда проще, чем раньше), посидел рядом с загородкой пять минут, изучая текущую ситуацию снаружи (тихо, солнечно, тепло и совершенно пустынно), разобрал "ёршики", вынес их наружу, вынес наружу "хурджун" с вещами (без Дружка) -- Дружок уже сидел снаружи у выхода, обеспечивая наблюдение за местностью. Вернулся в пещеру и ещё раз оглядел наше убежище: не забыл ли чего? В пещере пахло овсяной кашей, дымком костра и немного пылью -- так я и не устроил здесь нормальную уборку.
Мысленно сказав "Спасибо!" этому месту, вышел наружу и заложил "ёршиками" проход. Помог Дружку забраться в "авоську" и устроиться в ней -- ментат сообщил, что у него всё хорошо. Поднял поклажу на левое плечо и сразу скажу: 20 кг это вдвое легче сорока килограмм! С тем мы в путь и тронулись.
Спустившись к реке, пошёл вниз по течению, к знакомым "переходным" камням через реку. Кстати, река, практически, вернулась к исходному уровню мелкой речушки, текущей здесь по галечной россыпи, только вода была не прозрачная, а грязная. К моему удивлению и радости "переходные" камни были на месте!
-- Что им сделается? -- хмыкнул в голове голос Дружка. -- Наверняка это верхушка здоровенной гранитной скалы, утопленной здесь в грунте не на один десяток метров вглубь. Такую ни один сель не сломает, разве что подточит или покрошит сверху камни слегка.
Пёс оказался прав: мы перешли речку по камням совершенно спокойно. Дальше опять возникла проблема поиска пути в каменном лабиринте другого берега реки, на её повороте -- здесь сели щедро высыпали новые камни и тасовали те, что уже были. Но, имея прошлый опыт, я сразу прошел вверх по течению вдоль поднимающегося берега, к горам, не залезая в камни, метров триста, там взобрался на первый из цепочки глинистых холмов, не затронутых селем по причине высокого положения над руслом реки и уже заметной удалённости от оной, и пошёл к океану через холмы, то спускаясь в лощины между ними, то вновь поднимаясь на очередную вершину.