Страница 62 из 78
Зато окончательно очнулся Дружок. Покачиваясь, пёс встал на ноги, и помотал головой, как после тяжелого похмелья. Подошел ко мне, прижался к моим ногам и лизнул мою руку. Я автоматически погладил Дружка ладонью по голове. Меня затопило хлынувшее от пёсика ощущение благодарности, удовольствия обретения вновь "нормального себя", полноты жизни и ярости к противнику, с которым Дружок не смог справиться в неожиданном для щенка ментальном поединке, точнее, нападении на него -- напавший медленно, но неотвратимо "выпивал" жизнь Дружка и его ментальную силу прямо через дровяную решетку из "ёршиков". Дружок был счастлив, что этот внезапный ужас вдруг прекратился, а также испытывал острый восторг не только от возвращения к нему потерянного, но и от явного "прибытка" сил по итогам произошедшего, сил, очевидно, чужих, полученных от убитого или тяжело раненного мною зверя за баррикадой.
Вот только я "дуновений" всех этих "ментальных зефиров" не ощущал от слова "совсем". Мне не казалось, что рядом что-то "течёт", куда-то "прибывает", откуда-то "убывает". Похоже, именно эта моя "ментальная тупость", невосприимчивость, "толстокожесть", "глухота", -- называйте как хотите! -- меня от ментальной атаки и спасла. А вот у Дружка такой защиты не было и его "свернуло буквой зю".
С одной стороны, происходившее нравилось мне всё меньше и меньше: рядом со мною, оказывается, да что там -- "сквозь меня"! -- шли какие-то эманации, выворачивавшие чужие мозги, выжиравшие чужую жизнь, передавая её более сильному ментату. А я ничего этого не чувствовал! Абсолютно! От меня не убывало, но мне и не прибывало...
С другой стороны, я вспомнил повеселивший меня в своё время анекдот, что когда меня нет в комнате (в сетевом чате, да где угодно), мои неприятели, находясь там, могут не только ругать меня, но даже бить! (с) Мне это будет как-то монопенисуально (с). Пусть они изойдут в своём усердии кровавым поносом до смерти. С "ментализмом" получалась похожая история.
Оставлять Дружка в таком состоянии одного было нельзя. Да и атака могла повториться. Поэтому я присел с краю на постель Дружка, уложил его голову себе на колени, стал его поглаживать, почёсывая за ухом, и ждать рассвета, чтобы понять, что произошло.
Дружок, улегшись головой мне на ноги, сначала просто тихо млел от накатившего на него ощущения защищенности, тепла, уюта, а потом заснул. Легко касаясь пушистой головёнки щенка рукой, я "видел" его сны через невольно принимаемые ощущения: опасности, голода, боли, азарта погони, удовольствия от настигнутой добычи, тепла солнца или очага, утоления жажды, густой сахарной сладости, близости ко мне, защищенности, покоя и счастья. Это были простые, незамысловатые переживания фактически, ещё ребёнка, пусть и нечеловеческого, но все дети в этом смысле очень похожи друг на друга. Поэтому приживаются в человеческих семьях и у одиноких людей-хозяев самые разные юные (и не очень) зверушки: им требуется ровно то же самое, что и человеческим детям -- известное и понятное: еда, защита, кров, ласка. К сожалению, всё чаще зверушки приживаются у людей не вместе с человеческими детьми, а вместо человеческих детей. Что для общества, практикующего такую подмену (в частности) и для человечества (в целом), безусловно, способ самоубийства, быстрого и гарантированного. А те, кто предлагает и проталкивает подобные убийственные социальные практики -- хуже откровенных захватчиков, идущих открытой войной, какую бы "гуманитарную" ахинею они не несли.
Время шло. За баррикадой непроглядная темнота сменилась серыми сумерками. Я осторожно снял голову Дружка со своих ног и положил её на нагревшуюся от моего седалища свёрнутую простыню. Дружок не проснулся, а уютно свернулся колечком и прикрыл лапами приоткрывшуюся во сне зубастую пасть. Всё же зубок у пёселя был настоящий бритвенный частокол: такой кусанёт -- и нужно будет делать не уколы против бешенства, а операцию по приживлению откушенного.
Стараясь не шуметь, я аккуратно разобрал баррикаду, вынул все "ёршики" и сложил их горкой у выхода. Сняв с плеча дробовик, медленно, приставным шагом, в готовности сначала стрелять, потом думать, выбрался из прохода наружу.
Стрелять было уже не в кого -- эльф умер.
Сначала я подумал, что ночью тяжело ранил через баррикаду в грудь человека: фигура была вполне человеческой: в одежде из выделанной кожи, дорого расшитой и украшенной тоже явно недешевыми висюльками. Высокие шнурованные спереди сапоги до колен на твёрдой рубчатой подошве, широкий кожаный пояс, увешанный странными предметами, из которых понятными были только флага с завинчивающейся крышкой и явно недешевый нож в ножнах, расшитых искрящимися камешками, -- узкий полуметровый "секач". Меч с длинной рукоятью (в голове всплыло слово "двуручный") был подвешен за спиной на хитрой перевязи. Кожаная шляпа с пером и узкими полями откатилась в сторону. Поэтому я сразу понял: передо мной не человек: другое строение лицевых костей, сильно вытянутый, обритый наголо череп, а на черепе -- характерные длинные и острые уши. Отсюда и выскочившее из меня автоматически слово "эльф".
Моя почти "железная" острая палка попала очень удачно (для нас с Дружком) и крайне скверно для эльфа (буду его так называть): я пробил его тело насквозь в районе груди, видимо, разворотив лёгкое и сердце (если верить рассказам, что эльфы устроены почти как люди). Неудавшийся убийца-ментат, "высасывавший" Дружка заживо, но явно не чувствовавший моего присутствия рядом (не потому ли на Земле эльфов когда-то перебили люди, оставив от них одни легенды и сказки?), жил ещё какое-то время после смертельного ранения: рядом с его правой рукой валялся предмет, который трудно было назвать иначе, чем пистолет. Видимо, эльф достал его из кобуры на животе и хотел стрелять через баррикаду (почти наверняка убив бы меня или ранив), но мне опять повезло -- он умер раньше, чем выстрелил.
Спасибо Дружку, "починившему" мою голову: раньше, осознав, что убил, фактически, человека, да и сам был на волосок от смерти, я бы впал в припадок "гормонального шторма" надолго. А тут -- хожу вокруг тела, смотрю с любопытством, и совершенно не тянет рухнуть рядом бессильной кучкой костей с мясом и трястись словно студень -- как бывало в прошлом в подобных случаях (а они, увы, со мною случались -- правда, не по моей инициативе).