Робинзон 2

С помощью Дружка до вечера я прочесал близлежащие завалы деревьев, вырубил и вытащил из них не один десяток крупных стволов "пробки", сложив на пляже, перед пароходом, нашу добычу. Получилось много. Вместо вопроса: "где взять?", возник вопрос: "куда девать?" -- трюмные помещения "Богатыря" были не сказать, чтобы обширными: свободного места там было откровенно мало. Было место вне трюма -- на крыше надстройки, перед пароходной трубой. Мне оно не нравилось пожарной опасностью: из трубы летят искры, и если от одной из них займётся горящее как порох "пробковое" дерево -- пароход погибнет, сгорит. Было ещё место на носу, перед камбузом, но оно, будучи загорожено высокой поленницей из чурок, перекрывало бы обзор при управлении пароходом и на стоянках, создавая "мертвые зоны" для просмотра даже из капитанской рубки.

Вынужденно прекратив сбор "пробки", мы перешли ко второй части марлезонского балета: сбору образцов древесины на возможную замену углю.

Здесь я исходил из критерия: "не только подходящие свойства, но и доступность" -- что толку найти точный дровяной энергоэквивалент угля, если из тех же завалов его можно добыть только полтора небольших обломка, тогда как топки за одно плаванье в пять десятков "попугаев" сожгут пять кубометров дров.

В процессе поиска "пробки" стал, в общем, понятен массовый состав древесины завалов: сосна и осина. Встречались ещё в количествах стволы и ветки какого-то чешуйчатого дерева, вроде пальмы, но древесина в них была "мусорная", рыхлая -- рассыпалась трухой при попытке её рубить. В голове возникали умные слова, типа "хвощи" и "папоротники", но совсем не будучи ботаником (в смысле, специалистом по растениям), я за правильность таких слов не стал бы ручаться.

Насчёт сосны с осиной всё тоже было не так однозначно: это были деревья, внешне похожие на сосну (смолистые стволы, покрытые желто-коричневой корой, и ветки с иголками, правда, без шишек) и осину (зеленая гладкая кора, тяжелая, "мокрая", плотная древесина, ветки с крупными узорчатыми листьями).

В общем, мы притащили на пляжик перед пароходом по десятку чурок и "сосны", и "осины", общим объёмом по паре кубов каждого вида. Но что-то ещё сделать больше не успевали -- солнце садилось, наступал короткий местный вечер, мы устали, находились, наработались и уже откровенно проголодались -- говорю за себя, но Дружок тоже явно притомился шастать между древесных куч, выискивая требуемое, и, одновременно, сторожко контролируя окрестности.

Мы поднялись на пароход, я вытащил сходни на палубу (удобное получилось устройство!), сходил за тушенкой в трюм -- там осталась последняя банка в резерве, -- а на камбузе и щедро накормил Дружка, и сам поел холодное мясо с сухарями -- на готовку не осталось ни сил, ни желания, только чай свежий заварил.

Короткое мытьё посуды, прогулка от камбуза на корму, -- под звездной феерией ночного (уже!) неба, -- растопка котла и помыв в трюме, и вот мы в кубрике, по лёжкам. Дружок, как мне кажется, спал, ещё когда взбирался на свою постель.

И у меня глаза автоматически закрывались, но в голове немедленно начал бубнить голос из прошлого сна, -- вроде как голема убежища Вандеон: он невыносимо страдает под пятой гнусных захватчиков -- от них дурно пахнет, всё заляпано их помётом и залеплено перьями, включая сенсоры систем наблюдения, а на магистралях теплоотводов вторженцы понастроили гнёзд из обрывков обмундирования и медицинских пакетов, распотрошив дежурный склад вещей первой необходимости!

Жутко хотелось просто поспать, поэтому в полусне я раздраженно мысленно рявкнул:

-- Солдат должен стойко переносить тяготы и лишения военной службы! (с)

В ответ наступила потрясённая тишина, а я, наконец-то, нормально заснул.

Особо разоспаться мне не дали: в сон проник посторонний звук. Я пытался его игнорировать, но звук усиливался и явно приближался.

Очумело вскочив в гамаке со сна, я чуть не вывалился на пол, но судорожно схватил со стола дробовик, проверил на ощупь, что в стволах есть патроны после давешней чистки оружия (вроде как заряжал крупной картечью, с красным ободком вокруг гильзы), зачем-то "на цыпочках" подошел к запертой изнутри двери кубрика и прислушался: вой раздался снова, уже совсем рядом с пароходом, а потом раздался гулкий удар -- на палубу "Богатыря", на носу, приземлилось чьё-то немалое тело. И зоцокало когтями по направлению к кубрику.

Тут сзади раздался странный звук -- полный злобы и ненависти горловой клёкот Дружка. Я обернулся: пёс стоял на своей постели, вытянувшись к приближающемуся цокоту когтей по палубе всем телом, как струна. В слабом наружном свете, сочившемся из иллюминаторов, Дружка было не узнать -- куда-то исчез милый, добродушный обжора, стеснительный хвостатый педант и службист, каких поискать. Рядом со мной больше не было щенка "двортерьера". На постели Дружка стоял Зверь: со светящимися красными глазами, оскаленной в страшной гримасе зубастой пастью, готовый убивать.

-- Держись позади меня, -- тихо прошептал я Дружку в мохнатое ухо, -- не лезь под выстрелы! Я сейчас открою дверь и выйду.

Сказав -- я сделал. Дверь кубрика открывалась наружу в сторону кормы, так что я сразу увидел незваного ночного гостя на палубе. Он был похож на огромного волка, а вот голова была в точности такая же, как у моего пёселя, только больше, гораздо больше. И клыки в пасти -- много, огромные! И красный свет в глазах. И чудовищные узлы мускулов на теле, покрытом знакомой короткой шерстью, которые напряглись перед молниеносным прыжком на добычу -- на меня.

И странный, парализующий звон в голове -- хотелось лечь на палубу, отбросить ружьё в сторону и вытянуть шею, чтобы Хозяину было удобнее её перекусить...

Хозяину?! Меня скрутило от ненависти. Морок в голове исчез. Я хладнокровно разрядил дробовик прямо в оскаленную пасть твари, разнеся башку хищника в клочья. Тело его ещё попыталось куда-то скакнуть (видимо, сократившиеся мышцы "волка" рефлекторно распрямились), но без головы как-то не прыгалось: туша завалилась на палубу, в сторону, заливая всё вокруг чёрной в ночном полусвете кровью, дернулась пару раз и затихла.

-- Опять вместо интересных опытов с дровами с утра придётся отмывать пароход! -- с отвращением пробормотал я. -- Ну что за народ тут шарится по ночам! Дикие волки, дети гор!

-- Гав! -- согласился Дружок за моей спиной.