Робинзон 2

17

Я наработался на жаре и был не голоден. Дружок, насколько я понял, ещё не совсем оправился от последствий интоксикации, и тоже особенно объедаться не рвался. Поэтому новую банку тушенки мы открывать не стали, а я сварил по-быстрому овсянку, и пообедали мы полезной для печени собак и людей кашей. Ну, я ещё чаю свежего выпил, а Дружок напился воды и подремал на солнышке -- дверь на камбуз открыли и пёс улегся в солнечном пятне на четверть часа: спать днём на палубе под угрозой атаки ящеров Дружок больше не пытался.

Попивая чай, я мысленно набросал список дел на вторую половину дня. Получилось немало.

Вот ведь нет над нами начальников, никто не следит, когда пришёл на работу, когда ушёл (и приходил ли вообще!), но мы с Дружком почему-то впахиваем от рассвета до заката каждый день, без выходных и праздников. Долго думал над этим феноменом, пока не нашёл правильного слова: самозанятые! Мы с пёселем именно такие: кроме нас наши дела никто делать не будет, но если и мы на них подзабьём -- нам же будет хуже. Так что лучше дела свои делать вовремя и хорошо.

Беда в том, что дела эти никогда не заканчиваются: одно перетекает в другое, другое в третье, а там, глядишь, и первое снова делать пора! Замкнутый круг дел пожирает часы, дни, недели, месяцы, годы. Наклонялся ты в борозду совсем молодым человеком, а распрямился (если успел), в лучшем случае, пенсионером. Жизнь позади, а впереди, за Кромкой, -- неизвестное. Кто-то говорит: ничего там нет, черви сожрут! (с). Другие, -- особенно, священники, -- начинают рассказывать божественные истории, непременно содержащие обвинения во всех мыслимых и немыслимых грехах, которые почему-то заканчиваются трафаретной цыганщиной: "А позолоти ручку, родной!" (с) -- якобы, это снимет часть неснимаемой без звона и шелеста шекелей греховности.

Но никто не обращает внимания на очевидное: мы, все мгновения нашего бытия, живём внутри чуда и сами являемся неотъемлемой частью этого чуда. Это чудо в принципе не может быть "стечением обстоятельств" -- это вероятностно исключено, невозможно. Это чудо, как минимум, сотворил кто-то -- осмысленно, продуманно, надёжно! И при поиске ответа на вопрос: "Кто?" -- нужно, в том числе, подойти к зеркалу.

Разумность, устойчивость, осмысленность мира кто-то непрерывно поддерживает. Вот как мы, при жизни, впахивая в своей борозде -- чтобы было тепло в домах, чтобы росли хлеб и картошка, бегали и работали машины, чтобы учились и умнели (насколько это возможно) дети, чтобы не впадали в тоску и отчаяние, не спивались и не вешались от тоски взрослые и старики. Почему-то Творец мыслится персональным существом. Но есть (ни на чём не основанное, да-да) мнение, что это совокупность всех, кто жил до нас и ушёл за Кромку. Чтобы продолжать там свою обычную борозду. Возможно, выглядящую иначе, имеющую иную форму и содержание. Вселенная ведь такая большая. А колыбели разума (вроде Земли) -- такие маленькие и их так мало! Если учесть, что не известно ни одного случая, чтобы в окружающем нас мире что-то вдруг "девалось в никуда" (см. так называемые "законы сохранения" во всей их волчьей, беспощадной совокупности), то шансов разумному "сбежать в небытие" -- ноль. Без десятых, сотых или стомиллионных. Голый ноль.

Ведь если кто-то утверждает, что достигаемое долгими годами жизни сложнейшее (и неалгоритмизируемое никакими нейроматрицами, в лучшем случае -- слабо имитируемое) "почти разумное" состояние человека вдруг "теряется", "исчезает бесследно", то ведь это и есть грубейшее отрицание фундамента окружающего нас мира: ничто на Земле не проходит бесследно! (с). Смерть -- это переход. А вот куда: хороший вопрос. Похоже, такой же, как покидание колыбели или окончание школы: назад, в прежнем качестве, уже не возвращаются (как младенцы или школьники). Но это не значит, что итог развития человека, называемый его душой, "исчезает". Это противоречило бы всем известным "законам сохранения", то есть, попросту говоря, это невозможно: мир так не работает. Да, выпускник детского сада "исчезает" для детского сада, но "появляется" для школы. Равно как выпускник "школы" исчезает" для школы, но "появляется" для взрослой жизни -- университета, армии, производства, ближайшего пивного бара -- каждому своё, по уму и сердцу!

Боюсь, у меня для многих очень плохие новости: не надейтесь -- вы не умрёте (в том смысле, что вас не станет). Во Вселенной царит жуткий "кадровый голод": если зажигаются звёзды -- это не только кому-то нужно! (с) -- необходимы те, кто будет "топками Вселенной" управлять, чтобы они не взрывались, выжигая разом планетные системы. Кочегары нужны, попросту говоря. Ага, звёздные. И не только. Электрики микромира ещё очень востребованы. Как и программисты генетического кода. Пастухи астероидных поясов. Газовщики газовых гигантов. Да мало ли... Всей земной бумаги не хватит перечень записать.

Поэтому, когда кто-то видит протуберанец на Солнце, возможно, это не столько "явление природы", сколько люто матерящийся кочегар, загоняющий (или выгоняющий) плазму, дабы не было беды, а продолжалось (уж какое есть!) благолепие в окрестностях.

Товарищи учёные, доценты с кандидатами! (с) Вы занимаетесь попытками подсмотреть в чужие должностные инструкции самозанятых не своего уровня -- например, тех же звёздных кочегаров. А также добыть в личных целях служебные документы с грифом: "Не твоего ума дело!" (с). Иногда это почти удаётся -- и тогда на Земле появляется (в который уже раз за последние 300 миллионов лет!) какое-нибудь "ядерное оружие". С очевидными нехорошими последствиями...

Что-то чаёк сегодня у меня сильно мыслительный заварился! Пора заканчивать пить такое интересное (так и знал -- из Китая! там как раз в конце 19-го века шли опиумные войны). Самое время приниматься за своего ума дела...

Дружок солидарно подорвался из камбуза вместе со мной -- как только я перемыл посуду: мы сходили и сняли с верёвок окончательно досохшие бушлаты и убрали их на вешалки в кубрик. Сняли и верёвку, унесли в трюм -- вместе с подржавевшими пружинными прищепками в корзине. А потом я опустил с борта сходни -- и Дружок царственно сошёл по ним на временно подведомственную нам территорию: я собрал и отнес по местам в трюме инструменты, разобрал козлы, вынув ценные скобы для повторного использования, поднял на борт и сложил в трюме запас "железного" дерева.

Пора было приниматься за заготовку дров.