Робинзон 2

Оказавшись на песке берега, я опустил Дружка на почву, чем он тут же воспользовался, стремительно рванув на край пляжа, и там принялся сначала нюхать, а потом рвать как коза и жевать какую-то невзрачную травку, чуть ли не пуская зелёные слюни от удовольствия.

-- Дружок, ты что, в "веганы" решил податься? -- изумился я нетипичному поведению щенка. -- Тебе плохо не будет? Ты не отравишься?

Довольная физиономия пса ясно говорила, что ему не будет плохо, а сейчас ему просто очень хорошо! Я подошел сам к травке, вызвавшей восторг у Дружка, оторвал пробную травинку от густого пучка и слегка её пожевал: трава как трава, на вкус -- никакая... Видимо, это какая-то чисто "собачья" трава, примерно, как у котов валериана -- они от неё тащатся, а люди, наоборот, делают из валерианы лекарство и пьют его без всякого удовольствия -- только чтобы "сердце отпустило".

Минут через пять Дружок вдруг прилег на песок рядом с кустиками травы, у него из пасти выпал недожеваный пучок зелени, пёс вытянулся во всю длину, положил голову на лапы и захрапел.

Я бросился в ужасе к подопечному, испугавшись, что он таки отравился гадостью. Но Дружок явно просто спал: закрытые глаза двигались под веками, нос смешно морщился в гримассах, пасть скалилась, а сам пёс издавал то легкое повизгивание, то низкое рычание. Вот и сходили за хлебушком, то есть, за деревом для сходней...

Что тут поделать: я взял тяжелую тушу Дружка в обе руки и пошел к трапу, чтобы подняться на пароход. В таком виде Дружок точно не выглядел юным щенком -- очень уж увесистый и крупный был собакен! С трудом удерживая его под передние лапы в левой руке, я поднялся по трапу, отнес безмятежно храпящее тело в кубрик и уложил на его лёжку. Дружок глупо улыбнулся во сне и аппетитно свернулся клубочком, не просыпаясь.

-- Нажрался как только представился случай! Алконавт несчастный! -- мелькнула в голове гневная мысль и прошла.

Дружком руководят инстинкты. Наверное, зачем-то ему была нужна эта трава, вот, как котам валериана. Я ведь не знаю на самом деле, как живется доброму, веселому, ответственному и трудолюбивому существу, заключенному в теле Дружка. У людей говорят иногда: "Пьёт с горя!". А вдруг и здесь такой же случай? Ощутил себя в теле собаки, понял, что это навсегда, -- и нажрался! А что, логично... Я даже романы про попаданцев в тело собак и кошек читал. Мне вот повезло -- я "в себе" остался, а Дружок, возможно, -- нет...

Я с жалостью и состраданием погладил лопоухую головёнку сильно подросшего щенка, и вдруг ощутил исходящую от него ответную волну благодарности, удовольствия и любви, чувство глубочайшей симпатии ко мне и готовность отдать за меня жизнь в свирепой схватке с любым врагом. В моей жизни были только очень давно, в молодости, люди, проявлявшие ко мне на деле схожие чувства -- мои товарищи по армейской службе, вытащившие меня из настоящего плена "в мирное время" (а оно было в 1990-е?), но погибшие в 2010-х. Я тоже был готов за них сражаться со всем миром, просто так получилось, что остался жив. Не нарочно. Всё плохое с ними случилось без меня.

Я оказался не годен к настоящей боевой работе из-за гормональной поломки организма -- после любого боестолкновения, -- с опасностью, дракой, поножовщиной, стрельбой, -- на меня накатывала волна дикой слабости, я становился беспомощен минут на десять-пятнадцать: не работала моторика тела, не соображала голова, -- лёгкая цель для противника в настоящем бою, после его начала. Поэтому меня отбраковала первая же серьёзная медкомиссия, отбиравшая на службу по контракту. А ребята -- прошли. Саша стал снайпером, а Миша -- сапёром. Мне же пришлось поступить в университет и стать программистом: всегда нравилась математика. Такая вот загогулина (с).

Какие уж тут сейчас построения сходней с перилами... Я сходил на камбуз, принёс и поставил рядом с лежанкой Дружка его "питьевую" миску со свежей водой, -- по опыту собственных похмелий знал, что лишним это не будет. Прикрыл дверь кубрика на стопор, оставив достаточную (и уже довольно широкую!) щель, чтобы пёс мог выбраться наружу, случись у него такое желание. Буду периодически заходить в кубрик, контролировать происходящее, но пока юный наркоман спит, займусь доступным сейчас (и давно перезревшим!) делом -- стиркой.

Спустившись в трюм, я запустил ближний к ванне для стирки (левый) котёл с двумя дозами топлива, а пока он прогревался, рассортировал сваленные в ванну бельё и одежду на две кучи рядом: светлое в одну кучу, тёмное -- в другую. Я так делал на Земле, занимаясь стиркой в стиральной машине.

Тут стиралки нет, придётся стирать руками. Но поскольку бельё большей частью с застарелой (более чем месячной!) грязью, нужно сначала замочить его в горячей воде хотя бы на пару часов, с мылом, чтобы грязь перед стиркой отмокла и легче отстиралась от ткани. Благо в мешке, в шкафу рядом с ванной, есть готовое натёртое мыло: бери да сыпь между грязным барахлом, потом залей горячей водой -- и будет у невольной прачки при стирке её нехитрое "счастье".

Так я и поступил: сложил светлое бельё (его было заметно больше) в ванну слоями, пересыпая слои тёртым мылом. А после того, как топка вышла на режим нагрева, запустил нагретую воду из чистой цистерны, залив ванну водой на две трети. Прикинул объём стираемого белья, разыскал в шкафу, где стоял мешок с мылом, бухту тонкой бельевой верёвки и корзину с огромными деревянными прищепками на подржавевших стальных пружинках, вышел на корму парохода и растянул четыре ряда бельевых верёвок поперёк палубы, между штангами талей (очень удобно!).

Оставив корзину с прищепками рядом с натянутой верёвкой, сходил в кубрик, проведать Дружка. Пёс спокойно и безмятежно спал, дыхание его было глубоким и чистым, на мохнатой физиономии бродила всё та же блаженная улыбка, ничего видимо плохого с ним не происходило.

-- Хорошо бы обошлось всё первым разом, -- подумал я.

И опять получил в ответ от спящего Дружка ментальную волну любви и обожания.

-- Вот ведь ментат сопливый! Зараза наркозависимая! -- мысленно вознегодовал я.

И получил в ответ горячие (ментальные) уверения, сводимые на словах к обычной дежурной фразе, которой провинившиеся в американских фильмах военные каются перед начальством:

-- Больше не повторится, сэр!

-- Ну-ну, -- хмыкнул я и отправился на камбуз: пока в трюме отмачивалось в горячей воде бельё, самое время было подумать об ужине, потому как солнышко уже заметно склонялось к закату.